Нравы матушки Елизаветы
Елизавета жизнь любила
Охота, скачки, — все ей мило:
И малоросские распевы,/
(Сама писала песни девой,
Как на Покровской на сторонке
Гуляли русские девчонки),
И малоросские борщи —
(К ним Разумовский приучил.
Бывало даже среди ночи,
Вдруг так борща она захочет…
Борщ, в виде странности такой,
Всегда имелся под рукой,)
Балы любила, маскарады,
А пуще новые наряды,
И тыщи платьев нашивались
И лишь по разу надевались.
На бал всегда являться надо,
Одетым в новые наряды!
И это правило для всех —
Нарушить просто страшный грех.
На платье ставилась печать:
Не смейте дважды надевать!
Прически, мушки, украшенья
Имели важное значенье.
Но главное: не забываться,
Прелестнее нельзя являться,
Чем матушка — императрица,
Она иначе разозлится.
И если вдруг роскошней косы,
Их остригут, и все вопросы!
Иль бриллианты подороже,
Запрет на них она наложит.
Так что, бывало, после бала
Вы попадаете в опалу.
На карнавалы-маскарады
Мужчины приходить не рады.
У этого свои причины —
Наряды дамские мужчины
Должны носить! Хоть не идет…
А женщины наоборот:
В мужских нарядах щеголяли,
Красою ног своих блистали.
И ясно, что не создал Бог
Стройней Елизаветы ног!
Катрин нашла-таки момент
И сделала ей комплимент.
Растрогалась Елизавет,
Поцеловала и в ответ
Сказала, — Будь она Парис
Екатерине был бы приз!
И яблоко лишь только ей
Она б дала рукой своей.
Среди раздоров и интриг
Был нежности единый миг.
Елизавета жизнь любила,
Охота, скачки — все ей мило…
И в самый жизненный угар
Случился с матушкой удар…
Елизавет на плечи бремя:
В Европе шла война в то время.
Подруги поддержать просили!
Был Фридрих Прусский против
всех.
Однако ж под Гросс Егерс
Дорфом
Русак разбил его с позором.
Апраксин выиграл сраженье.
Как скрыть такое огорченье
Петру? Его кумир,
Успехами потрясший мир,
Разбит, почти что уничтожен.
А Пётр помочь ему не может…
На это положенье дел
Он с сожалением смотрел:
Все Пруссии отдал бы в дар…
Вдруг новость — тётушкин удар.
Екатерина встрепенулась:
Реальностью вдруг обернулось
Всё, что ей мнилось за горами,
Всё, что ей грезилось мечтами:
Уже плывёт ей в руки царство.
И изощренная коварство
Через Бестужева она,
Надежд на лучшее полна,
Мужской себе присвоив род.
(Так, вот для примера:
Я получил через курьера»,
«Я слышал…», «Я сейчас
узнал…»
В ней конспиратор не дремал!)
С деньгами трудности всегда,
Однако это не беда:
Посланник Вильямс услужил —
Большую сумму предложил.
Блефует славно Катерина;
«Готово, что необходимо.
Растут пособников ряды, —
И неустанные труды
По обученью, привлеченью,
Даруют удовлетворенье.»
Чтоб англичанам стало ясно,
Мол тратят деньги не напрасно,
Клянется, что в переворот,
Уж многий вовлечен народ.
Однако, эти утвержденья
Лишь плод ее воображенья./
Вот получает из столицы
О немощи императрицы
Апраксин сведенья, и он
И огорошен и смущён:
Ведь Пётр успеха не простит…
Указ фельдмаршала летит
Немедля русским отступать,
Бросать оружие, бежать,
А пушкам жерла запаять…
Придя в себя, Елизавета,
Немедля узнает об этом.
Шуваловы подлили масла,
Как оказалось, не напрасно:
Апраксин под арест попал —
Злой умысел он отрицал.
Его бумаги изучая,
Находят (новость-то какая!)
Записку от Екатерины,
Где просит, что необходимо
Бег русской армии сдержать,
Чтоб гнев царицы избежать…
«Да кто позволил переписку?!
А не было ль ещё записки?!
Шувалову представить нужно,
Что Катерина и Бестужев,
Войска к предательству склоня,
Облегчить участь короля
И очень в этом преуспели.
Апраксин тщетно утверждал,
Что никогда не получал
От Катерины указаний —
Не верили его признаньям.
И вот, допрошенный с
пристрастьем,
Он умирает в одночасье.
Ему защиты не нашлось,
Вот сердце и разорвалось.
Герой, что в битвах не робел,
В застенке заживо сгорел.
«Что за мышиная возня?
Не устранить ли уж меня
Задумали?»- Елизавета
Немедля требует ответа.
И новость: в дни её болезни
Изрёк Бестужев, что полезней
Для всей Империи признать:
Страною может управлять
Жена Петра — Екатерина!
И власть её необходима.
Тому уверенность дала
Её ученость и дела.
Пётр сможет управлять навряд ли:
Его характер непонятный
И, мягко выражаясь, пьянство…
В одном лишь только постоянство —
То к Фридриху боговоленье,
Прямое войска униженье!
Под подозрением единым
Бестужев и Екатерина.
Елизаветы был приказ:
Бестужева сослать тот час,
Хотя он патриотом слыл
И честным человеком был.
Он успевает уничтожить
Всё то, что повредить им может.
Смог Катерину известить:
«Сумел де крепко защитить.»
Он обвинен был в оскорбленьи
Ея Величества, при том
Что он раздор посмел посеять
Меж ней и Молодым двором.
Все обвинения сливались,
В Екатерину упирались.
Хотя прямых улик и нет,
Доверия простыл и след.
Шувалов может ликовать:
Екатерину принимать
Императрица перестала:
Пренебреженье показала,
За ней последовал весь двор.
Знать не хотят, какой позор!
Совсем недавно объясненья
В симпатии и откровенья
Во всех секретах и делах.
Теперь презренье на устах…
И отношения все хуже
На шее узел туже, туже.
Екатерина понимает,
Что ею все пренебрегают,
И написать письмо спешит.
Перо в руке её дрожит.
И вот получено свекровью
Письмо, написанное кровью.
Мол, всем ее благодеяньям
Катрин приносит воздаянье.
Однако так уж получилось,
Что не заслуживает милость.
Она так нелюбима мужем
И чувствует себя ненужной.
Не может больше жить под крышей
Где всё к ней равнодушьем дышит.
Её Величества немилость
Так очевидна и сильна,
И, что теперь нижайше просит
Конец несчастьям положить:
К родным в Европу отпустить.
Отнёс императрице сразу,
Своим моргая правым глазом
Письмо Шувалов. И на этоЕй нет ответа, нет ответа.
Предпринимает шаг другой:
Вдруг сделалась она больной.
«Врачи мне больше не нужны.
Духовника позвать должны.
Я задыхаюсь, стынет кровь.
Молю о милости свекровь —
Прислать скорей духовника,
Я исповедаюсь пока,
Пока еще достанет силы,» —
Так умоляла и просила
Однажды ночью Катерина:
«Духовника, необходимо!»
Ей привели духовника,
Была беседа нелегка:
Всё, что в России с ней стряслось:
Не без рыданий обошлось.
Все годы, как сплошной кошмар,
Как не хватил ее удар!
Как не сошла она с ума!
Умна, прекрасна и… одна!
Она старалась, как могла,
Вершила добрые дела.
Её всегда подозревали,
Шпионов вечно приставляли.
И ныне вот — апофеоз!
Но в чеё вина её? Вопрос!
Терпеть уж больше нету сил.
Муж с фаворитками кутил.
Никто её не защитил,
Ни помощи не предложил.
Она старалась угождать,
Так больше стали презирать.
И фавориток целый штат
В глаза смеются и грубят.
Не приструнит свекровь Петра,
Пускай отпустит со двора
Её обратно в дом родной.
Ей безразлично, где одной
Молиться, плакать, горевать.
Проникся жалостью старик,
Согласен с нею духовник:
Такое нежное сердечко!
Такая белая овечка!
От недругов защиты нет
От горя меркнет белый свет.
Совсем-совсем недолго ведь
Младой княгине умереть.
Дождался утра духовник.
К императрице он проник.
Ей живо, ярко описал
Всё, что увидел и узнал.
Императрица всполошилась,
Катрин умеет блефовать,
Ей хитрости не занимать…
В огромном и холодном зале
Огни свечей едва мерцали.
Катрин на суд приглашена,
Понятно, не она одна.
Великий князь, напрягшись весь,
Давно, как видно, с тёткой здесь,
Шувалов, что Катрин привёл,
Остался тоже, не ушёл.
За ширмами шуршат и дышат…
«Театр полон». Пусть услышат.
Кто там? Шуваловых клубок?
Накал трагедии высок.
Как лёд глаза Елизаветы,
И на коленях перед этой
Огромной статуей Фемиды
Катрин рыдала от обиды.
И слово в слово повторила:
«Что больше так она не в силах
В страданье время проводить,
Домой, мол, просит отпустить…»
Слезлив был нрав Елизавет
Она расплакалась в ответ.
Разочарован ходом пьесы,
Пётр заявляет, что принцесса,
Его законная жена,
Упряма, злобна, не умна.
А он, хотя и не мечтал,
Недавно встретил идеал.
Проговорился! Враг — супруг!
Смешная мысль приходит вдруг:
«Они во всём похожи с ней,
Сродни вульгарностью своей,
Желаньем пьянствовать и петь.
Не стыдно в зеркало смотреть
Вдвоём, когда рябые оба…
Нашёл свою любовь до гроба!»
А Пётр продолжал свободно:
«Любить дурнушку —
благородно!»
Они друг друга обожают.
Жена их счастье нарушает.
Она жестока, холодна,
Так «элегантна и умна»,
Что от неё бросает в дрожь,
И по неволе ум пропьёшь.
«Вы обо мне? Я зла на тех,
(Хоть это и тяжёлый грех!)
Кто вам советы подаёт,
Кто в гроб живьём жену кладёт.»
Его проклятья неуклюжи.
Крик бесполезный и ненужный
Елизавету раздражал.
«Я повстречал свой идеал!
Я, тётушка, успел влюбиться!
И обещал уже жениться
Елизавете Воронцовой!»
Так этой глупостию новой
Императрица сражена
И так была потрясена,
Что согласилась с Катериной:
Вертеп прикрыть необходимо!
И протянула руку ей,
Прощённой девочке своей…
Вот приговор императрицы:
«Совсем не стоило сердиться!
Права во всём Екатерина,
А мой племянничек — скотина».
Елизавет немного лет!
Еще пятидесяти нет.
Ее болезни обостренье
Внушает ужас окруженью.
Однако, славно получилось:
Она сменила гнев на милость.
Враз колесо перевернулось,
Катрин Фортуна улыбнулась.
Вот так была завершена
Баталия ещё одна.
Всё так удачно обошлось…
Однако вспомнить ей пришлось
Давно забытые слова,
Мамзель Кардель была права:
«Терпенье всё превозмогает.
Бог терпеливым помогает…»
Отправлен Понятовский в
Польшу,
В Россию не вернется больше.
И кроткой станет Катерина
До Лизаветиной кончины.
Верней, был план ее таков,
Пока не встретился Орлов.
Бесстрашный лев Григорий был,
Он при Цорндорфе получил
Три раны. Но презревши боль,
Всё так же храбро рвался в бой.
Он смерть и трусость презирал,
Шутя, он жизнью рисковал.
Трактиры, драки, и интрижки
Григорий знал не понаслышке.
Но он предположить не мог,
Как был удел его высок.
Общительный и добродушный,
Орлов не ведал слова «скучно».
Зачинщик балов, маскарадов,
Веселых сценок и парадов,
Он тогу примерял однажды.
Ему идёт! Подметил каждый.
Ужель сенатором рождён?
И к славе предопределён?
Благодаря своим талантам
К Шувалову был адъютантом
Орлов назначен, это так,
Но вскоре он попал впросак.
Возлюбленную генерала
Орлова стать очаровала…
Когда ревнивый генерал
Случайно вместе их застал,
То натравил он на Орлова
Григорий вмиг их уложил
И этим снова заслужил
Восторг и пылкое признанье…
Отменным было наказанье!
Забавный этот анекдот
Екатерина узнаёт —
Она в восторге от Орлова
И помогать ему готова.
Она изволила просить
Орлова строго не судить.
Шувалов был довольно стар
И препираться он не стал.
Орлов представлен Катерине,
Заступнице своей отныне.
Сентиментальных нет признаний.
Оттенки всех переживаний
Орлов горячей лаской взял.
Екатерина понимает:
Вот наконец душа родная!
Герой без страха и упрёка
Мечты заветной рыцарь… Он!
Он поведёт её на трон!
Ещё судьбы подарок новый:
Родные братья у Орлова
Служили в Гвардии полках!
Как палочки волшебной взмах:
Всё, что недавно блефом было,
Реальною вдруг стало силой.
Как Понятовскому понять —
Она не хочет отвечать!
На письма страстные ответ
Не шлёт Екатерина, нет…
Роман Екатерина кружит…
Здоровье Лизаветы хуже…
Жизнь коротка у человека
Какие-то назад полвека
Великий Пётр, её отец,
Разбивши шведов наконец,
На торжествах в Москве узнал,
Что дочку Бог ему послал.
В гробу лежит Елизавет.
Эпохи блеска, шума, славы
В истории России, право,
Найдёшь без всякого труда.
Но иногда! Но иногда!
Бывают лучшие эпохи,
Когда дела не так уж плохи:
Ни битв кровавых, не сражений,
Ни сил последних напряженья,
Но внутренний страны подъём
Был ощутимым с каждым днём.
Открылся Университет,
Искусства не забыты тоже,
Есть Академия художеств.
Теперь учёные умы
Россию выведут из тьмы!
Мир должен очень прочным
быть,
Чтоб население взрастить,
Обуть, одеть, и накормить;
Хозяйства обеспечить рост
(Хотя вопрос совсем непрост
И обновить состав духовный.
Елизаветою Петровной,
Ее сиятельной рукой
Был обеспечен век такой.
Как не скорбеть Екатерине?
Ведь нет заступницы отныне.
Неделю целую в печали
Над гробом в траурной вуали
Невестка безутешно бдит,
В лицо ей мёртвое глядит.
Она себя судила с детства
Без всякой позы и кокетства
И в омуты своей души
Заглядывать могла в тиши.
«Передо мною три пути,
Какой же выбрать и идти?
С Петровой участью смириться?
Делить всё то, что с ним
случится?
Иль ежечасно подвергать
Себя тому, что затевать
Изволит он, рискуя ей,
Женой немилою своей.
А третий путь совсем иной:
Спасти детей, спастись самой
Ведь Пётр на гибель лишь обречь
Способен как свою жену,
Так и немилую страну.»
Катрин решила навсегда
«Царить или погибнуть!» Да
Она решила твёрдой быть.
Петра стараться не сердить,
Но каждый раз, как случай
выйдет,
Являть себя в солидном виде,
Чтоб в обществе родилось
мненье:
В её правлении спасенье!
План, ей начертанный при этом
Историей Елизаветы
Навеян и прочтеньем книг
Переворотов и интриг.
А бедный Пётр что было сил
Себе вредил, вредил, вредил.
Парады, пьянки вперемешку…
И даже в храме он в насмешку
Такую рожу скорчить мог,
Что просто-ки помилуй Бог!
Пётр, принимая поздравленья
По случаю провозглашенья,
Устроил праздник шумный, бурный
И мечется по Петербургу
Из дома в дом — весь ликованье.
Екатерине приказанье,
Чтоб к церемонии печальной
Всё подготовить идеально.
Пётр Федорович страшно занят.
Свой императорский регламент
Безумно он перегрузил:
Про святки он не позабыл,
В покой скорее нужно новый
Вот катафалк императрицы
По льду торжественно стремится
К покою…в Петропавловский
собор.
Петра отвлёк какой-то разговор,
Серьезным быть не мог и трех
минут —
Забыл! что тётушку его хоронят
тут…
А катафалк печально удалялся…
Один лишь император
рассмеялся,
Когда вдогонку он со свитой
припустил,
У остальных в глазах лишь стыд застыл.
Открыто говорят в столице,
Пётр переходит все границы.
Он перстень свой целует смачно
—
Там Фридрих вырезан удачно.
Безумец, будто на подносе
Кумиру славу преподносит.
И лента «Чёрного орла»
Из орденов одна мила.
Всё в армии теперь не так,
Хоть раньше били за пустяк,
И с окровавленной спиной
Солдата возвращали в строй,
Однако ж, нюнь не распускали,
Суровый юмор сохраняли.
Теперь они на всё ворчат:
Так прусской формы не хотят,
И в этом «форменном» явленьи
Прямое видят униженье.
Они ж не немцы — автоматы,
Они же русские солдаты…
Все обыватели галдели,
Что нервы просто на пределе:
«Число салютов возросло,
Их непомерное число!
С утра столицу сотрясает,
Гром канонады не смолкает.»
Богата, всемогуща церковь,
И Пётр это не потерпит.
Пусть платят, как и все, налоги!
Пусть в храмах стены будут
строги.
Злачёные иконы снять.
Имущество конфисковать.
Всё духовенство в возмущенье.
Не будет этому прощенья.
Кто грабит церковь, грабит Бога.
Не царь — Антихрист у порога!
Что общество негодовало,
Петра ничуть не волновало.
Он бросил пригоршню добра
Одним лишь росчерком пера:
«На пытки наложить запрет!»
Ведь то, что там происходило,
И инквизиции тиски
Сочли бы там за пустяки.
Особенно аристократы
Царёву «Манифесту» рады,
Ведь разрешает не служить
И вдоволь за границей жить.
Советчики его считают,
Что время Пётр зря теряет,
И что «заядлейших врагов»
Казнить он должен быть готов.
Зачем кого-то убивать?
«Пора бы армии и флоту
Уже готовиться к походу!
Объявим Дании войну!
Возьмём провинцию одну!
Никто, однако, не поймёт,
Зачем России Шлезвиг тот?!
Петра подруга, Воронцова,
Живёт теперь в покоях новых.
Но что же люди говорят?
Она бранится, как солдат.
Так безобразна, даже жалко,
Ну, впрямь, — трактирная
служанка.
Пусть косоглаза, в язвах щёчка,
Но любит Пётр её,и точка.
Им весело вдвоём решать,
Как Катерину унижать.
Армейская вскипела кровь,
Когда он к Фридриху любовь
Публично выразить решил
И мир позорный заключил.
Он все завоеванья русских
Властям вернул немедля
прусским.
Гвардейские полки роптали,
Орловы время не теряли.
Да, у Орловых на Морской
Вино и день и ночь рекой,
Армейской молодежи — рай!
Вербовка шла и день и ночь:
«Бедняжке надобно помочь.
Екатерины ясен путь —
Ждёт монастырь какой-нибудь…
Пётр ненависти не скрывал —
Прилюдно дурой называл,
Что не вставала во весь рост,
Когда за Фридриха был тост…
И не скрывал, что Воронцова
Его женою станет новой…
Но сгинет без Катрин страна!
Она прекрасна и умна…
И тот страну свою спасёт,
Кто совершит переворот!
Да, ненавистного Петра
Уже давно убрать пора!»
Известно, многие вельможи
Примкнули к заговору тоже.
У каждого свои затеи:
Так,братья Панины хотели —
Быть регентству Екатерины
До совершеннолетья сына.
И ясно, что главой ядра
Пора! Ошибка промедлять!»
Не уставал он повторять.
Княгиня Дашкова — подруга,
Они не могут друг без друга.
Она с апломбом утверждает:
Трон Катерину ожидает.
Моложе на 15 лет,
Но по развитью равных нет.
Ведь оказалось, что они
Читали в сущности одни
И те ж с императрицей
Живые мудрости страницы.
Глупышка, что зовёт на бой,
Согласна жертвовать собой.
И тронута Екатерина,
Однако ни на миг единый,
«Готова армия восстать.»
Ведь это милое дитя
Скомпрометирует шутя.
Нет в свете преданнее друга
Сестры любовницы супруга.
Орлов стремится в Петергоф,
В его уме уж план готов.
Коляску спрятав на дороге,
Бесшумно в парк спешит в тревоге…
Как призраки видны солдаты,
Голштинской армии ребята.
Тумана пролетают клочья,
Как привиденья белой ночи.
Нет ничего прекрасней в мире,
Чем сон под утро в Монплезире.
Мечты порхают над волнами,
Чей шорох слышен за дверями…
Чарует летом этот край!
Земной напоминает рай…
Июнь был шестьдесят второго.
«Проснитесь! Встаньте! Все
готово
В войсках, чтоб Вас провозгласить!» —
Так Алексей Орлов будить
Явился утром Катерину.
И вместе с нею он покинул
Невинно спящий Монплезир,
Чтоб преподнесть ей целый мир.
Переворот похож на чудо…
Взялись неведомо откуда,
Удачны были совпаденья.
Зовут Рукою Провиденья,
Когда неясный план людской
Вершится с чёткостью такой!
Для принесения присяги
Собрались все полки под стяги.
Необходимый манифест
Был сочинён в один присест.
Слились в один единый рёв
«Ура» десятка тысяч ртов
С колоколов могучим звоном
Под петербургским небосклоном.
Забавная была картина:
Явился Пётр на именины
С компаньей разудалой, пьяной.
Приехал он не слишком рано,
К обеду — празднику венец —
На торжество, в Петродворец.
Не мог понять, куда с утра
Жена девалась со двора.
Он весело искал жену,
Под койку даже заглянул,
Играя с нею будто в прятки.
А свита строила догадки.
Вот приближенные в волненьи
К Петру явились с донесеньем.
Из Петербурга новость: Ныне
Град присягнул Екатерине!
Открылась новая страница —
В стране теперь Императрица,
И во главе всех войск она
Уж в Петергоф прибыть должна.
Как быть? На яхту и галеру
Пётр и толпа придворных верных
Еду и провиант сбирают,
В Кронштадт с надеждой
отплывают.
Но им ворота не открыли.
«Отчаливайте прочь!» — кричат —
«Иль пушки вслух заговорят!»
Пётр наконец-то понял всё
И впал на время в забытьё.
В каюте он лежал спокойно.
«Всё кончено. Уйти достойно.
Жену бы надо попросить
Со мной собаку отпустить.
И,если можно, Воронцову.
Я в Швецию отправлюсь снова.
Совсем неясно, как же быть?
Да, скрипку надо не забыть…
Я это чувствовал всегда —
В России ждёт меня беда…
Скорей бы ноги унести,
Иначе жизни не спасти…»
Покорен Пётр. Совсем не ропщет,
Когда его отвозят в Ропшу,
«Приятный, милый уголок»,
А захотел бы — скрыться мог…
Теперь вопрос вставал ребром:
Что делать? Как же быть с Петром?
Петра на воле оставлять —
Ни дня покоя не видать.
Не ровен час решится он
Занять опять российский трон.
Так в Шлиссельбурге может быть
Ему покой освободить?
Сосед там был бы неплохой,
По имени Иван Шестой.
Прошла неделя с воцаренья.
Екатерине сообщенье —
Мол, муж её, по воле Бога
Скончался, настрадавшись
много.
Не смерть нужна его жене,
(Хоть и устроила вполне!)
Но отстранение от власти.
Случиться надо же напасти.
Пётр мёртв! В слезах Екатерина.
Ей доказать необходимо,
Что чистыми руками власть,
Она намеревалась брать.
Тут исписались фантазёры.
Понапридумывали горы.
И хоть до дыр все зачитаем,
Но никогда мы не узнаем,
Как Пётр дыханье испустил:
Убили или Бог судил,
Здоровье слабое, испуг
Иль обострившийся недуг.
Бежали годы чередой.
Россия делалась иной.
То Золотой дворянства век:
Воспитан новый человек,
Законы в общество пришли,
Страны пространства возросли,
И воинских побед парад,
И на Европу новый взгляд.
И честно воздается дань —
Тверда Императрицы длань!
Всё успевает Катерина.
К себе она неумолима.
По утру дьявольский искус
Был кофия недамский вкус.
«Варить из фунта одного
По пять лишь чашечек всего!»
Эссенции такой испив —
На день энергии прилив!
Екатерине не указ
О вкусах аглицких рассказ, —
(Для знатных леди этикет
На кофе налагал запрет).
Ей управляется страна.
Энергия нужна, важна.
С шести она уж на ногах
Без всяких «ох»! Без всяких «ах»!
И вот уже свечу зажгла,
О, как приятно на рассвете
Писать, записки составлять,
Друзьям на письма отвечать
В своём зеркальном кабинете!.
Причем нельзя же кое-как,
На совесть надо, не на страх.
В Европе ждали с нетерпеньем
И часто составляли мненье
Из весточек Семирамиды,
Где много шуток и ума,
Где мысль философа слышна
А сора, издали, не видно.
Потомки будут сотни лет
В записках сыскивать секрет
Уменья мнением играть
Послов, монархов, генералов,
Салонов модных и журналов,
Сердечных и не очень малых,
Вас! Кто не ленится читать!