Давно уж ни гроша в казне…
И выход лишь один — в войне!
Да! Почему бы не дерзнуть
Величьем Франции блеснуть?
Чтоб разорённая держава
По свету прогремела славой!»
Наполеон считал: война
Сама кормить себя должна.
А в армии уже немало
Достойных бравых генералов:
Был Массена — авторитет,
И старше он на десять лет.
Речь, жесты, ясность мысли, пыл,
Повелевать он создан был,
С такою огненной душой.
Франт Ожеро совсем иной:
Неясно, где кончалась храбрость,
А где же начиналась наглость.
Был Серюрье сам чёрт не брат,
Его оценит Бонапарт.
Жаль, что Лагарп[13] погиб вначале
Кампании войны в Италии.
Прибыв, всех Бонапарт призвал
И страху сразу же нагнал.
Он не кричал и не журил,
Но взглядом ясно говорил:
Здесь старший он, Наполеон.
Командует отныне он.
Ведь офицеры и солдаты —
Все якобинские ребята
Не забывают простоты
И обращаются на «ты»,
Свободно. А успех всегда
В войне зависит от солдат.
И важно мнение создать,
За что же будут воевать:
«Народ французский лишь свободу
Войной несёт другим народам!»
«Кто голоден и неодет,
За мной! Мы завоюем свет!»
И что касается солдат,
Они за ним готовы в ад…
Ведь было что-то в нём такое,
Знакомое, почти родное:
Худой и невысокий мальчик[14]…
Прозвали ласково — «капральчик».
О чистой славе помышляя
И Марсельезу распевая,
Вот армию свою ведёт
Он на Италию в поход.
«Мир хижинам! Война — дворцам!»
Гремело эхом по холмам.
Идут освобождать Италию!
И братьям помогать — «канальям»!
Ах, итальянки новым «братьям»
Кидались радостно в объятья.
В Савойе, Ницце и Милане,
В Ломбардии, как и в Тоскане,
Французских победителей
Встречали как спасителей.
Был каждый в войске убеждён:
Наполеон заговорён:
Он в пекло самое бросался
И ничего не опасался!
Жаль разлучаться после свадьбы,
Но долг зовёт немедля в Альпы.
Он гнал курьерских лошадей…
За дело взяться поскорей!
На гибель он летел, казалось,
Ведь в армии тогда осталось
Не больше тысяч сорока.
Она была мала, нага…
Орудий — только тридцать пушек,
И если австрияков слушать:
«Мальчишка» и «баранов стадо»…
Смешно! Да много ли им надо!»
Давно в уме Наполеона
Металась мысль вполне резонно:
«Повсюду голод и раздор,
Директора — на воре вор…
А если кто рождён для Славы,
Игра со Смертью — лишь забава.
В изгнании Наполеон
«Записки» надиктует. Он,
Готовясь уж сойти в могилу,
Так вспоминал, что в Лоди[15] было:
«Как будто поднимал прилив»…
Он отрывался от Земли!
И жар, тот, что в душе мерцал,
Ему покоя не давал,
Вдруг лавой хлынул, засветился!
И сам себе он удивился!
Он на себя взглянул иначе,
Здесь явно больше, чем Удача!
Как будто вспыхнуло виденье,
Блеснул крылом Победы Гений…
Всё это сторона одна.
Война жестока как война.
Наполеон повёл солдат
Карнизом горных склонов Альп.
Он, битвы разработав план,
Знал горы, будто свой карман.
Он шёл опасною тропой
И часто рисковал собой.
Крейсировавшие суда[16]
Огнём французов без труда
Могли смести, могли достать,
Но храбрость не поколебать.
Все силы сжав в один кулак,
Он рухнул на австрийцев так:
Шесть битв и шесть побед в шесть дней.
Сразил стратегией своей!
Итак, лиха беда начало,
Победной музыкой звучала.
Кто в страхе города сдавал,
Наполеон не признавал:
«Какой еще нейтралитет?!
Гоните миллион монет!
Гоните тысячу коней!
И что еще там? Поценней!»
Взятие Мантуи
Так насмерть Мантуя стояла…
Ведь гарнизон ее немалый:
Французской армии он равен!
Уж каждый офицер изранен,
Солдаты умирали в муках.
Бой длился целых трое суток…
Французы брали мост Арколе,
Но их отбрасывали вскоре,
Их вождь со знаменем в руках…
Бессмертной славою покрыт,
Он даже если б был убит.
Ещё три дня при Риволи…
Так Мантую и не спасли
Огромны силы от полона,
От дерзости Наполеона.
Такое страшное начало
Зловещей музыкой звучало:
Чтоб раздавить Змей Старины,
Нужны жестокости войны!..
Абсолютизм — само уродство,
А войны — это благородство!
Теперь в Италии вокруг
Цветёт «национальный дух»!
Ведь Франция воюет, чтобы
Нести свободу для Европы.
Наполеон, как боем, смело
И пропагандою умело
И неустанно управлял,
Нередко факты искажал,
Чтоб в нужном духе воспитать
Свою доверчивую рать.
Так на полях кровавой брани
Героев он ведёт вперёд,
Скрывая раны, если ранен:
Выносливость преподаёт.
И армия ему под стать:
В боях не хочет отступать.
Сто километров нипочём
В три дня пройти к плечу плечом,
При том сраженья в эти дни
Победные вели они.
Все славы жаждали и пели,
Идя к одной высокой цели,
Дух в армии был так сплочён:
В ней каждый был Наполеон.
Откуда в нём провидца дар?
Он первым оценил пиар.
Ему «Французский патриот»[17]
В таких словах портрет даёт:
«Пускай в сражениях он Бог.
Но кто ему глазком взглянёт
Хоть на минуточку вовнутрь,
Увидит в несколько минут,
Что он скромнейший из людей
При гениальности своей.
Ему всего лишь двадцать шесть,
А он уже затмил как есть
И Цезаря, и Ганнибала.
Таких в природе не бывало!»
Какой поэт Наполеон!
Горяч и страстен писем тон.
Он каждый день жене писал,
Её приехать умолял.
«Каприз твой — для меня закон!-
Твердил жене Наполеон.-
Верх счастья — созерцать тебя,
Красу и грацию любя…
В тебе ошибки даже милы,-
Наивную так не любил бы!
А ты? Зачем ты поманила!
Зачем меня приворожила?
Вся жизнь моя в тебе одной…
Здесь смерть витает надо мной…
И чтобы выжить мне помочь,
Явись хоть на одну лишь ночь»…
Он Жозефиной одержим.
О, как она жестока с ним:
Нечасто пишет, по чуть-чуть.
Он письма помнит наизусть.
И пригрозил Наполеон:
Всё бросит и вернётся он.
Немедля вступится Баррас:
«Мол, Жозефине был отказ
В прошеньи мужа посетить,
Дабы делам не навредить»…
Её приезду Бонапарт
Был рад как высшей из наград.
В Милан приехав, Жозефина
Поражена такой картиной:
Её супруг Наполеон,
Живёт в Момбелло — замке он!
Ей душу наконец-то ранят:
Блестящий двор; в хрустальных гранях
Искрится лучшее вино,
Смех, шутки… А ещё дано
Безудержно сорить деньгами!
И в сердце запылало пламя!
Впервые был Наполеон
Ей по заслугам оценён:
Веселый, остроумный, щедрый,
Куда девался мальчик бедный,
Затравленный, в перчатках рваных?
Ведь в дар ему Момбелло-замок
Республика[18] преподнесла
В признательности за дела…
А если честно разобраться,
За все платили итальянцы.
Позднее, на Святой Елене
Для будущих для поколений
Напишет, что «за все баталии
Тыщ триста получил в Италии».
На что парирует Масон:
«Ноль пропустил Наполеон»…
И хоть до дыр все зачитаем,
Но никогда мы не узнаем,
Когда случился перелом?
К величью страсть проснулась в нём?
Уж не тогда ль Наполеон
Решил, что завоюет трон?
Вдруг вся политика смешалась…
Из прогрессивной превращалась
В прямой бессовестный захват.
Итог побед, итог наград.
Ведь корсиканец суеверный
Сперва считал свой рок безмерно
Злым. Десять лет решал задачу:
Неужто ли он неудачник?
Но дунул ветер в паруса!
Он совершает чудеса!
Помеха рухнет за помехой.
Он от успеха шёл к успеху…
Но с суеверьем не расстался:
Предчувствий и примет пугался,
Молился, чтоб его Звезда
Не угасала никогда!
Италия второстепенна,
Ему понятно. Непременно
Пора туда, где меж Дунаем
И Рейном, страхами терзаем
Объединился Старый мир.
Эрцгерцог Карл[19], в войсках кумир, —
Идут надежды далеко, —
Французов разобьёт легко.
Принц молодой, австрийский принц,
Защитник родины границ!
Хотя французы подустали,
Австрийцев запросто сметали…
Неужто к габсбургской столице
Французские идут убийцы?!
Военный подвиг Бонапарта
Сравним с успехом дипломата.
До Удине[20] рукой подать,
Но он сумеет опоздать.
Как мудро роль свою играет!
На сутки с лишним опоздает:
Пусть австрияки знают, с кем
Имеют дело и зачем.
С огромной свитой генералов
И офицеров, чтобы стало
Понятно сразу: это Он
Явился к тем, кто побеждён.
Кобенцль, однако, несговорчив.
Наполеон, напротив, хочет
Мир поскорее заключить
И лавры с гордостью носить.
Кобенцль упрямый отчего-то
Не уступает ни на йоту.
Хоть Франция в переговоры
Вступила, но теряет скоро
Терпение Наполеон,
Кобенцлю заявляет он:
«Довольно! Хватит мелочиться!
Не то в осколки превратится
В три месяца страна твоя!
Вам это обещаю я!»
При этом он разбушевался,
По комнате ходил, метался.
Раздался вдруг осколков звон.
Так вазу[21] об пол хлопнул он.
Пришлось скорей ретироваться,
Чтоб только не расхохотаться.
Доволен методом своим,
Он позже пользовался им.
Итак, Он — командир прекрасный,
И дипломат Он первоклассный:
Ведь, чтобы своего добиться,
Мог льстить или в припадке биться.
И верхом было той интриги,
Когда защитником религий
Себя объявит Бонапарт,
Встав якобы в защиту Пап.
Его никто не понимал.
Ведь Пий открыто враждовал
Со Францией, а Бонапарт
Вдруг выражать почтенье рад.
Он в тайне понимал прекрасно,
Что обаяние над массой,
Католицизма обаянье! —
Ему еще придаст влиянья.
Скрепив победы договором,
В Париж направился он скоро…
К концу похода итальянцы
Ужасно стали возмущаться:
Французы их освобождали,
При том до нитки обобрали?!
Идеализм и Просвещенье
Сменились прозой потребленья.
Все не стеснялись загребать,
Глагол спрягая «воровать».
Наполеон добыл по праву
В Италии богатство, славу,
Да и бесчисленный трофей
Принёс республике своей:
Орудий тьму, сто тысяч пленных,
Милльоны денег, новы земли,
Шедевры древнего искусства
Теперь в музеях во французских.
Святая правда, что война
Сама себя кормить должна!
Провел Наполеон войну
И накормил он всю страну…
Могущество Наполеона
Во Франции росло законно.
Париж восторгами излился,
Как триумфатор возвратился.
Все говорили о свершеньях:
Победы в двадцати сраженьях!
Париж не знал таких оваций,
Приветственных манифестаций.
Париж восторгами звучал,
Наполеон под нос ворчал:
«Вели б меня на эшафот,
Не меньше б ликовал народ…»
Медалями, газетной лестью,
Цветами, песнями… — все вместе,
Все: роялисты, либералы, —
Все общество его встречало.
У Люксембургского дворца
Толпа без края и конца.
Под звуки гимна Бонапарт
Торжественно вступает в сад.
Лет двадцать восемь генералу,-
Для воина совсем не мало.
Необычайной худобой
Он уменьшает возраст свой
И кажется почти юнцом.
Взгляните на его лицо:
На плечи волосы спадают,
Над смуглостью преобладает
Такая бледность, что бело
И матово лицо его.
Но взгляд! Но твердо сжатый рот!
«На-а-по-ле-е-он!» — вопит народ.
Вот расступается толпа
И к Алтарю Отечества
Подходит он, Наполеон,
Своею свитой окружён.
Бертье с Жубером при знаменах.
Военные в мундирах новых,
Министры и Директора,
Старейшины и юнкера, —
Все в лучшей форме и нарядах,
Пурпурных мантиях, наградах.
Вся Франция в одном порыве!
Он спас ее и осчастливил…
Как льстят Баррас и Талейран:
Наполеон для дальних стран
Свободу, Справедливость, Жизнь
Нёс — за французов отомстить
Деяньям Цезаря, который
Дал франкам только рабство, горе.
Но Бонапарт с лицом бесстрастным
Внимал таким речам Барраса.
Правительство подобострастно
Прием устроило ему.
Наполеону было ясно,
Весь этот фимиам к чему.
Восторги ничего не значат.
Они его не одурачат.
Его, кумира — генерала,
Правительство бояться стало!
В Париже мог он разогнать
Законодательную власть.
Однако время не настало
Для возвышенья генерала, —
Он чуял это, а пока,
Изображая простака,
Без всякой помпы занял место-
Академическое кресло
И лести сдержанно внимал.
Сей мишуре он цену знал.
Хоть популярность и огромна,
Пока в тени держался скромно.
О, как был несказанно рад
В Париж вернуться Бонапарт.
Он снова у Её колен
На улице на Шанторен…
Уже переименовали!
«Победы» улицу назвали,
Ведь здесь прославленный герой
Живёт с любимою женой.
Он в садике своем гулял,
О чём-то тихо размышлял…
Париж — котёл, и в нём кипят
Все страсти, разум и разврат.
Париж беспамятен, и он
Забудется, Наполеон…
Ему б исчезнуть до поры,
До дней решающей игры,
Когда он сможет в руки власть
У Директории забрать.
И как не понимают люди:
У Силы никаких иллюзий!
Ошибки гибнут там, где Сила,
От века только так было.
Всё потому, что Сила — Правда!
А остальное — лишь бравада.
Для Жозефины Мальмезон
Купил тогда Наполеон.
Хоть братья мужа не дремали
Всечасно ревность возбуждали:
«Мотовка»! «подлая змея»!
И «неразборчива в друзьях»!
И вправду: Жозефины страсть
Горстями денежки бросать…
Дороговизна — просто жуть!
И как в долгах не утонуть?!
Навряд ли траты Жозефины
Покрыла б Лампа Алладина…
Но вот награбленным добром
Уж переполнен Мальмезон.
И что?! Такого понабрал
В походе каждый генерал…
Континентальная Европа
Французами побеждена.
Защищена могучим флотом
Осталась Англия одна.
Грозил француз осадой вскоре,
Мол, переплыть лишь дайте море!
Грозился высадкой, а сам
Совсем другой готовил план.
Ведь ясно видел Бонапарт:
Опасна Англия стократ.
И чтобы с нею воевать,
С колоний надо бы начать…
