Май 1798 года
Наполеон наметил цель:
Египет — Славы колыбель!
Ведь смолоду Наполеон
Был Македонским увлечён.
Хотя Египет и далёк,
Его притягивал восток,
Чьего величья не отнять.
«Здесь смертный может Богом стать!»
Итак, в Египет отправленья
В Тулоне шли приготовленья.
Там сорок с лишним тыщ солдат
Собрали на трехстах судах.
А с ними лучшие умы
И академики страны —
Пусть даже жизнью рисковать,
Египет будут изучать.
«Европа, что крота нора,
В Египте воевать пора!
Вперёд! Вперёд! Египет — цель!
Восток есть Славы колыбель!»
Его «египетские грёзы»
Воспеты и в стихах и прозой.
Под горький Жозефины плачь
Ушёл лес корабельных мачт
За горизонт в простор морской.
Вернутся ли они домой?
11 июня 1798 года
Хоть флот выходит из Тулона
И цель его определённа,
Но Мальту по дороге взяли,
Иоаннитов разогнали…
Французам начало вести.
А Нельсон, ждавший на пути,
Три раза мимо пролетел,
Он их в тумане проглядел.
Прочёсывал Медитеран,
Но не заметил караван!
Эскадра Нельсона мощней,
Горацио — король морей.
Но Нельсон думал, говорят,
Что в Турцию шёл Бонапарт:
Куда Наполеон пропал?
Французов Нельсон поджидал…
1 июля 1798 года
На сорок пятый день им было
Дано пристать у устья Нила.
За сутки Нельсон здесь плутал,
Наполеона он искал.
Арабы хором отвечали,
Что про такого не слыхали.
Зачем же он сюда свернул?
Ведь говорили: на Стамбул!
Лишь Нельсон в море удалился,
Тут и Наполеон явился.
А если б вдруг его спросили:
» Зачем пришёл?» Вопрос по силе,
Ответ его давно готов:
» Освободить от мамлюков!»
Друг падишаха и ислама,
Он прибыл из Парижа прямо,
Явился он как «добрый друг»!
Так, мимо проходил и вдруг,
Возник в душе его порыв
Египет защитить от них…
Какая жаркая погода!
Как неудачно время года.
Еще британцы в Абукире
Весь флот французский истребили…
Они вернулись из Стамбула,
И им Фортуна подмигнула.
В песках горячих увязая,
Холодным потом истекая,
Французы двинулись к Каиру,
Они отрезаны от мира.
И что ж? Наполеон в отчаянии,
Что флот спалили англичане?
Да римляне обычно сами
При встрече с чуждыми брегами
Сжигали корабли свои
И вглубь страны с боями шли,
Чтобы одну лишь мысль иметь:
Их ждёт победа или смерть!
Так, значит, Нельсон им помог,
Когда он флот французский сжёг.
В аду в трофеях нет нужды.
Здесь очень хочется воды…
Здесь на зубах скрипит песок,
А в день воды дают — глоток.
Пустыня, нищета и жар.
Не грёза — сказка, а кошмар!
Кто вынести сего не мог,
Себе пускали пулю в лоб.
И войско начало роптать:
Зачем в Египте воевать?!
Наполеон и говорит:
«Сегодня смотрят с пирамид
Не меньше сорока веков,
Как бьют французы мамлюков!»
Особо берегли учёных
И скарб, на осликах гружёный.
Не странно ль, что военны цели
С научными совпасть сумели?
Когда опасность приближалась,
Тогда команда раздавалась:
«Ослов! Учёных! В середину!
Их защищать!» — Сию картину,
Сии забавные слова
С тех пор передает молва.
Французам вовсе не нужна
В пустыне глупая война!
И в войске стали размышлять,
Зачем в Египте воевать?!
— Учёные ослы виной
И надоумили войной
Идти в Египет Бонапарта!
Одним лишь им всё это надо!
— Они раскопки здесь ведут,
Какие-то листочки рвут,
И каждый ежедневно тянет
В обоз своей какой-то дряни:
То камень древний из Розетты,
То мумии кусок…
— Да это
Издёвка и самоубийство!
— За что здесь с дикарями биться?!
Но Кафарелли возражал,
Солдат он долго вразумлял:
— Пусть трудно нам, но неужели
Не видно вам великой цели?
Что? Лучше по домам сидеть,
Чем мир огромный посмотреть?
Величьем Бонапарт гоним.
Оно вело и Древний Рим,
Чьи легионы покорили
И эти тягостные мили.
Мы оживим пустыню эту,
И прогремят тогда по свету
Прекрасной Франции дела,
Что всё преодолеть смогла!
Солдаты слушали, внимали,
Ведь Кафарелли уважали.
Их одноногий генерал
Во многих битвах побывал.
Вдруг выкрикнул один юнец:
— Вам хорошо! У Вас, отец,
Во Франции одна нога-то!
— Ты прав, брат! — То-то смех солдатам.
Им не признался генерал:
На Рейне ногу потерял.
Как сабли мамлюков блистали!
Ведь крепостью дамасской стали
Стволы ружейные рубить
Могли! Но не остановить
Лавину пуль, как вихрь песчаный.
Огонь орудий беспощадный
И всадников и лошадей
Стеной смертельною своей
Сметал… И вот долину Нила
Кровь тысяч павших обагрила.
Опять блеснул Наполеон:
Египет вскоре покорён.
Да, мамлюков он разгромил
И с торжеством вступил в Каир.
«Арабам я одно твержу:
Все те, кем я руковожу,
Все — дети мне, и счастлив тот,
Кто к войску моему примкнёт».
Напрасно звал Наполеон
К Свободе, Равенству и Братству.
Нет, до арабов достучаться не смог,
Как ни старался, он.
Они запуганы веками
И турками, и мамлюками.
(Но управление страной
С тех пор имеет вид иной!)
Наполеон Кораном клялся,
Наполеон надел тюрбан,
Он принял так магометанство,
Что проповедовал Ислам.
Но только лишь без обрезанья!
И пить вино без наказанья!
А раз никак нельзя не пить,
То добрым делом искупить
Бутылку каждую придётся,
И дел немало наберётся!
А не измена ль Жозефины
Явилась этому причиной?
Раз Жозефина не верна,
Жена возможна не одна.
Наполеону » дули в уши»,
Шипели, отравляли душу
Родные братья, сестры, мать:
«Как Жозефине доверять??!»
Он ревностью уже терзался,
Когда в Египет собирался.
И в письмах вся семья твердила,
Что Жозефина не тужила,
Что в Мальмезон к ней, например,
Нередко ездит офицер…
Она свободой упивалась,
Запретным счастьем наслаждалась!
С арабами все крепче узы.
Омусульманились французы…
Но вскоре счастье отказало,
И беды повалили валом.
Французам Яффа не сдавалась,
Три дня она сопротивлялась.
Пришлось солдатам приказать:
» Учитесь с честью умирать!»
Вот город всё же штурмом взят,
И разрешает Бонапарт
Разграбить всё, всех истребить,
Но с пленными — то как же быть?
Четыре тысячи сдались,
За это обещали жизнь!
Не мог Наполеон решить,
Что делать с ними, чем кормить…
Не сразу сможет он принять
Решенье: Пленных расстрелять!
Их вывели на море брег,
Четыре тыщи человек.
И те, кто проводил расстрел,
В глаза друг другу не смотрел.
Тот час же прямо в Сен Жан д`Акр
Направил войско Бонапарт,
Ведь в Яффе началась чума.
Жара. Повсюду трупов тьма:
На улицах, и в погребах,
В садах, на море берегах…
Ах, у чумы к французам страсть,
Она за ними погналась.
Французы вроде ей сродни:
Сгубили столько душ они!
Увы, при Сен Жан д`Акр осаде
Француз повержен был. В досаде
Уводит войско вождь отселе.
Обратный путь еще тяжеле.
И в этом Бонапарт всю жизнь
Какой-то видел мистицизм:
Восточнее его нога
Уже не ступит никогда.
Из Сирии в Египет путь
Был страшен, лишь бы дотянуть.
Чума порой их догоняла,
В своих объятиях сжимала,
И приходилось оставлять,
Кого она смогла обнять…
Гортанный резкий клёкот тризны:
Опять лишился кто-то жизни.
Чудовища кошмарных снов,
Они страшнее мамлюков!
С своею мерзкой голой шеей
Летели грифы вслед за нею,
За армиею обречённых,
В песках ползущих раскалённых.
Всех лошадей, все экипажи
(Главнокомандующего даже)
Отдали раненым, больным.
За это Бонапарт любим
Не менее чем за победы:
Он делит вместе с ними беды!
И если кто-то выживал,
До старости не забывал.
Никто не знает, говорят,
Где настоящий Бонапарт:
Когда он пленных расстрелял
Или когда пешком шагал,
Изнемогая от жары.
В чём больше правды и игры?
Невыносимый переход
Уж двадцать пятый день идёт,
И вот на горизонте где-то
Видны Каира минареты.
Однажды, будто бы случайно
(Газет подбросят англичане!),
Наполеону попадает
Статья, в которой он читает…
Испытывая беспокойство:
«Разбои, смута, и расстройство
Всех дел во Франции». Как так?
И понимает Бонапарт:
Пока он » странствует в Египте»,
» Страну разграбили, глядите!
Погибли все мои труды!
Плоды побед! Плоды борьбы!
В Италии[22] француз разбит!
Мне нужно ехать! — говорит, —
В Париж! Немедленно! Опять,
Опять Отечество спасать!»
22 августа 1799 года
Он войско тайно покидает,
Как будто попросту сбегает…
А Англия в Медитеране
Царит и правит, как и ране.
Французы плыли по ночам,
Чтоб ускользнуть от англичан, сорок восемь дней в волнах
Носились на своих челнах.
Спасителем в страну вступал
Тридцатилетний генерал.
От революций все устали,
Ни якобинцев не желали,
Ни реставрации монарха,
Надеялись на Бонапарта.
И все без устали твердят:
» Хотим режим, когда едят!»
Вот от Тулона до столицы
Народ приветствует счастливца.
Всеобщий искренний восторг
Он из сердец тогда исторг.
Вся Франция кровоточила…
И не было, казалось силы,
Чтобы разруху победить,
Страну из праха возродить.
Париж измученный встречал
Свой долгожданный идеал!
Сей добродушный гражданин
Не только массами любим.
Ему опорою Баррас,
Что помогал уже не раз,
Знакомцы: Талейран, Фуше.
И Жозефиною уже,
Кто нужно, тот обворожён
И к заговору подключён.
Был с нею Бонапарт готов
Рассторгнуть брак без лишних слов.
Три дня он размышлял, как быть:
Простить её иль не простить.
Пока в Египте он чуме
Смотрел в глаза, жена вполне
Своей свободой наслаждалась,
И мало этого стеснялась
Хоть офицер был юн и мил,
Но мужа он не заменил.
А муж, на весь прославлен свет,
Её не хочет видеть, нет!
Но к детям Жозефины он
Привязан был, Наполеон.
Она явилась, вся в слезах,
Сжимая руки их в руках.
Рыдают дети, не поймут,
Как? Отчего нельзя к нему?
О чём так может мать молить?
И ну! — прощения просить:
«Не покидайте нашу мать!»
За что они должны страдать?
Простил её Наполеон,
Спектаклем этим покорён.
Простил, однако же, потом
Он шёл в любви своим путём.
В жене его проснулась робость
С тех пор, как заглянула в пропасть.
С тех пор развод грозил, как призрак,
И портил наслажденье жизнью.
В Париже ждали сильной власти.
Тогда отступят все напасти.
И это понимали точно
Баррас, продажный и порочный,
И изворотливый Жозеф[23],
При всех режимах всплыть сумев.
Сиейс, известный жрец закона,
Необходим Наполеону.
Жозеф взирает с упоеньем
На Бонапарта возвращенье:
» Какая смелость и отвага!
Нужна, нужна Парижу шпага!»
Мол, я — Парижа голова!
А оказалось » чёрта с два».
Сиейс любил себя с почтеньем.
Однако, было обольщеньем
Считать, что и Наполеон
В Сиейса искренне влюблён.
Он преуспел в одном искусстве
Скрывать все мнения и чувства.
Всегда расплывчатый ответ
Его звучал как » да» и «нет».
Старайтесь сами понимать,
Что он изволит отвечать.
Всё знал он обо всём на свете,
И то, куда подует ветер.
» Когда была портьера в зале,
За ней Сиейса замечали»…
Чрез крови льющийся поток
Он шёл, не замочивши ног.
О! Сколько полегло людей
С горячей кровью, но воде,
Той, что текла в Сиейса жилах,
Любые не страшны режимы.
Сиейс, он всех перемолчал,
Перехитрил, богатым стал,
Но дни его обречены.
Характером своим, как мышь,
Не власть получит он, а шиш.
Богато будет награждён
И навсегда освобождён.
Баррас был там всегда, где власть,
Обычно попадая в масть.
Не столь надутый, как Сиейс,
Он политический процесс
Весьма умело направлял,
Да вот куда, не понимал.
Все говорили напрямик:
Зашло правительство в тупик!
Как Директории мириться
С утратой собственных позиций?
Благодаря Наполеону
Они имели миллионы,
Апартаменты во дворцах,
Бездонную казну в руках…
Директора заворовались
И за посты свои держались…
Хоть золото текло рекой,
Казна всегда была пустой.
Все вопрошали неспроста:
А почему казна пуста?!
Изобретательный Баррас
На то ответ никак не даст.
Однако опытный игрок
В уме прикидывал урок:
Штыки — они верней закона.
Штыки в руках Наполеона…
В Баррасе злоба клокотала,
Но воля гнев его сдержала.
Кто лучше всех из генералов,
Давно Баррасу ясно стало,
Что «простачок» тот самый, он!
Но разгадал Наполеон
Мыслишки тёмные Барраса.
«Помочь? Поможем! Что ж, прекрасно!
Республиканские законы
Мы защитим определённо!»
А про себя решил, что час
Решающий настал сейчас.
18-19 Брюмера 1799 (9-10 ноября 1799), Сен Клу
Слышны воззвания Бонапарта:
— Куда смотрели депутаты?!
Да что же со страною стало?!
Такою я её оставил?!
За что мы гибли, шли сражаться?!
Нет! Так не может продолжаться!!
Сен Клу войсками окружён…
Доволен лишь Наполеон.
В Совете Пятисот открыто
Возмущены и ядовито
Наполеону заявляют:
Им ясно, что он замышляет!
Негодование, гнев растут:
Нет! Деспот просчитался тут!
Они особого закала
И приходилось им, бывало,
Решать: Свобода или смерть,
И королей на плаху весть!!
— Республика! Вперёд! В опалу
Зарвавшегося генерала!! —
Так депутаты возражали,
Расстаться с властью не желали.
Когда с угрозами он в зал
К Совету Пятисот воззвал,
Не только за мундир хватали,
Пинков ему наподдавали.
Они давно привыкли к казням,
Не покорятся из боязни…
— Да что тут на него смотреть?!
Он вне закона!!! (Значит: смерть!)
Разбушевавшийся Совет
Как будто призраков Конвент.
Словами именно такими
И отправляли к гильотине.
Наполеон ушёл, шатаясь.
В саду он рухнул, задыхаясь…
Стал умолять Люсьен[24] солдат:
— Глядите, погибает брат!
Да от Совета Пятисот
Английским подкупом несёт!
Не надо дважды повторять
И гренадёрам объяснять:
Да руку как поднять могли
На светоча родной земли?!!
Войска волнуются с утра.
И обратиться к ним пора.
Их преданность — живой водою! –
Единство с ним, с его судьбою…
Наполеона окрылит.
Да. Он сейчас заговорит!
Так говорить с войсками он
Умеет, лишь Наполеон.
И, сев на своего коня,
С глазами полными огня,
«Меня убить хотели там!
В Совете заговор, солдаты!
Могу ль вам доверять, ребята?!
Всё: Революция, народ,
В опасности!! Кто их спасёт?!
Могу рассчитывать на вас?»
Исторгнут преданности глас.
Под барабанов громкий бой
Войска рванули в зал гурьбой.
При виде гренадёров враз
Пыл в депутатах поугас…
Кто в окна бросился, кто в дверь…
Пришлось вылавливать теперь:
Ведь кто-то должен подписать,
Кому передаётся власть.
Декрет готов. — Уж подписали!
Тогда их с миром отпускали.
Горд Бонапарт переворотом,
Разыгранным как бы по нотам.
Ни выстрела не раздалось,
Ни кровушки не пролилось.
Молва в Париже пронеслась,
Что снова изменилась власть.
Трём Консулам теперь венец,
И Революции — конец!
Дюко, Сиейс и Бонапарт —
Правительства триумвират.
Да! Дерзкая его Звезда
Не покидала никогда.
Наполеона час настал!
Совет трёх Консулов «избрал»,
И Первый Консул — Бонапарт.
Лишь он осуществлял диктат,
( А два другие для совета
Приставлены к нему при этом),
Мог и министров назначать,
Мог и законы утверждать.
Известна истина ему,
Ему и только одному,
Что «Конституция должна
Кратка быть и, как ночь, темна».
Скрепила Конституция
Мечтанья Революции:
Перед законом все равны.
Сословия отменены.
И пожелание народа:
Предпринимательству — свобода.
Стране необходимо было,
Чтобы разбуженные силы
Упорно к высшей цели он
Повёл, герой — Наполеон!
Кто б мог подумать, генерал
Премудро править начинал.
И вот уж на его груди
Сюртук гражданский, не мундир.
Его считали только «шпагой»,
Его ценили за отвагу.
Представить разве кто-то мог,
Что это — истины исток?!
Ход мысли прост, но проникает
В глубины, где во тьме мерцает
Рациональное зерно,
И важно лишь оно одно.
Он ничего не обсуждал,
Вулкан идей напоминал…
Он на таланты жадным был.
Таланты, зоркий взгляд ловил.
Сам, одарённый небесами,
Наполеон дал основанье
И иронично, и галантно
Звать «министерством всех талантов»
Свой штаб. История не знала,
Чтоб столько звёзд враз засияло:
Ланн, Массена, Дезе, Жюно,
Макдональд, Сульт и Удино,
И множество имен других…
Он не ошибся, выбрав их!
Наполеон в себе уверен.
И если даже с недоверьем
К кому-то относился он,
Талант, однако, чуя в нём,
То привлекал к работе смело
И доверял любое дело.
Конечно, риск. Но он-то знает,
Что каждого переиграет!
Он все препятствия душил
Энергией своей души.
Епископ бывший, Талейран,
Был гениальный интриган.
Он должность важную имел, —
Министр иностранных дел.
Казалось, что здоров не очень,
Но мог не спать подряд две ночи.
Проблему пробивал насквозь,
Как здоровенный прусский гвоздь.
Был Талейран невозмутим,
И он спокойствием своим,
Умением себя держать
Не мог людей не восхищать.
Ведь ледяное сердце он
Соединяет с медным лбом.
Сказал однажды Бонапарт,
Что «если бы пинок под зад
Принять министру приключилось,
Его лицо б не изменилось!»
На белом на коне верхом
Он при режиме при любом.
Кто Талейрана покупал,
Он с выгодою продавал.
И предки наши и потомки-,
Все говорят: душа — потёмки…
У Талейрана же была —
Непроницаемая мгла.
Хромым был с детства Талейран,
Увы, но также, как он сам,
Всё нравственно хромало в нём,
Спасая в обществе любом…
Наполеон любил твердить:
«Мой Кодекс будет вечно жить!»
Основы все укреплены.
А так же были введены
Веротерпимость и развод,
Чего всегда хотел народ.
Свобода личности — законна.
Всё в «Кодексе Наполеона»!
Наполеон, творя реформы,
Наверняка предполагал,
Что навсегда правления формы
Он для французов создавал.
Страну избавил от разбоя.
От банд же не было покоя!
Им истина оглашена:
«Виновна всякая вина!
И в плен разбойников не брать!
На месте прямо убивать!».
Тех, кто бандитам помогал:
Приют давал или скупал
Награбленное, — без пощады
Их специальные отряды
Казнили. «Всякая вина
Лишь кровью смыта быть должна!
Уж лучше будет покарать
Невиноватых двадцать пять,
Чем упустить хоть одного
Поистине виновного».
Финансы приводил в порядок.
С безденежьем покончить надо.
И косвенный налог для всех
Имел немедленный успех.
Так через пару лет уже
Был сбалансированный бюджет.
Его реформы поражали
И блеск побед напоминали.
Умея властвовать собой,
К делам он рвался, словно в бой.
Наполеон сражал людей
Предельной чёткостью идей:
Так мысли сжато выражал,
Что каждый тезис содержал
Блестящий, яркий афоризм,
Который помнился всю жизнь.
Ни силы не щадя, ни нервы
Он в окружающих резервы
Будил и заражал своей
Искрящейся энергией.
Работой подтверждая всей,
Что «не бывает мелочей»,
Он даже — умница из умниц!-
Придумал, чтоб с названием улиц
Дощечки к стенам прикреплять,
И как дома нумеровать.
Так до сих пор ведут учёт:
И слева — нечет, справа — чёт.
«Велик в великих я делах,
И очень мелок в мелочах!»
Главой полиции Фуше
Поставив, знал тогда уже
Наполеон: «Фуше продаст
Любому всё, кто больше даст».
Букет редчайших качеств в нём.
Он провокатор и шпион.
Так за Фуше шпионить след!
А чтоб не упустить момент,
Когда он станет замечать
И тех шпионов подкупать,
То третья серия шпионов
Следит за этим — всё законно!
Блюсти порядок — это трудно!
Простор Фуше Жозефу — всюду!
Всё успевал Наполеон
Неутомимый гений. Он
Бывал «то львом, а то лисой».
И где премудрости такой
Он мог вкусить, он мог набрать:
В какой момент, кем нужно стать?!
Он никогда не отдыхает,
Бумаги кипами читает,
Черкает, пишет, исправляет.
И на депеши отвечает.
Он тыщу дел без промедления
Собственноручно успевал,
Курьеров в сотни направлений
Одновременно отсылал.
При этой занятости всей
Он истомил секретарей
Диктовкою инструкций, нот…
Да где он силы — то берёт?!
За этой бешеной диктовкой
Маре[25] лишь поспевает ловко.
Как бы в руках Творца резец,
Являл он миру образец
Устройства лучшего страны,
Разбитой бедами войны.
Сдержав дыхание страна,
В повиновении верна,
Готова помогать ему,
Как никогда и никому.
И с каждым новым днём росло
Его приверженцев число.
Они зовут его при том
«Необычайным существом».
Он все надежды оправдал,
Работал, рук не покладал,
Шутил, когда испустит дух,
То вся планета скажет: «Ух!..»