Начало 1800 года
Всё-всё на сказку походило,
Но где-то в обществе бродила
Идея, что хрупки гиганты…
И, несмотря на все таланты,
Поставить точку, может быть?
Раз уж всего смогли добыть?
Теперь пугал размах явленья
Наполеоновских владений.
И роскошь нового двора
Затмила бывшую вчера:
Бурбонам блеск такой не снился!
Так золотой поток не лился.
Как щедр Наполеон! Награды
И миллионы сыпал градом,
Ведь с завоёванной земли
Рекою денежки текли.
Но колоссальные награды
Будили тайную досаду:
Вся жизнь — лишь непрерывны войны!
Когда наступят дни спокойны?!
Ведь снова Бонапарт ведёт
Войска в Италию в поход.
«Чтоб поклонение питать,
Поступки надо совершать»…
Блюсти идею, что война
Сама себя кормить должна…
Через альпийский перевал,
Что год назад Суворов брал.
Вернуть французы возжелали,
Что русские завоевали.
А в Петербурге в эти дни
Народ героя хоронил.
Рыдал Державин: Ах, Снегирь!
И кто в России богатырь?
Через опасный перевал
Через альпийский Сен-Бернар,
Обвалы, пропасти, метели
Французы одолеть сумели.
А при Маренго было жарко!
Разгром, казалось, Бонапарта
Австрийцами произведён.
Но нет! Наполеон спасён!
Дезе с дивизией своей
Исход исправил битвы всей.
Увы! Но сам Дезе убит…
Душой Наполеон скорбит.
Солдаты видят: генерал,
Рыдая, друга обнимал.
Нечасто плакал Бонапарт.
Всего два раз, говорят.
Итог печальный подведён:
Во всем разочарован он.
Он к тридцати своим годам
Сказал: прости! былым мечтам:
Мечте о Корсике Свободной,
О Революции Народной,
О Якобинской Чистоте,
И Народной Простоте.
Прекрасной Франции народ
Тысячелик, как Фигаро!
Как Фигаро тысячелик,-
Мог в зверя превратиться в миг.
Так переменчива страна!
И Жозефина неверна.
Уверен, что родные братья
Готовы разомкнуть объятья…
В глазах друзей, как и у братьев,
Он видит зависти проклятье.
Итог тридцатилетья жизни:
Все, не колеблясь, отреклись бы.
Как Цезаря хотели встретить,
Победу яркую отметить —
Так победителя Маренго
Хотели встретить непременно!
Но запрещает Бонапарт
В Париже празднества стократ
С дороги строгим указаньем.
Победа встречена молчанием.
«С состарившимся сердцем»[26] он
В Париж вернулся, удручён.
Он к тридцати своим годам
Сказал: «прости!» своим мечтам.
Была природа экономна,
И чувством юмора Бурбонов
Совсем забыла одарить.
Они решили попросить
Наполеона Бонапарта
(Им больше ничего не надо!)
Восстановить их на престоле…
(Им ничего не надо боле!)
От них за это Бонапарт
Получит множество наград!
Так, что в ответе Бонапарта?
«Не должно вам желать возврата.
Смирите гордые порывы,
И дайте быть стране счастливой.
История зачтёт вам за это».
Он смеет им давать советы?!
Да это же прямой отказ!
Где был Фуше на этот раз,
Когда Наполеона жизнь
Решили взрывом завершить?..
Осень 1800 года - 24 декабря 1800 года
Мир Старый размышлял, как быть?
Необходимо устранить
Наполеона Бонапарта.
Всем королям на свете надо.
Непобедим! Пока он жив.
Спасутся, лишь его убив.
Та осень бурная была.
Клубились «тёмные дела».
Раскрыты заговоры были,
И приговоры получили
Те, кто с кинжалами в руках
Уж были в нескольких шагах
От драгоценнейшей персоны —
От Консула Наполеона.
Он от Тулона до Маренго
Не раз, встречая Смерть, надменно
Смотрел в отверстые глаза…
Но умереть сейчас? Нельзя.
Страну он должен возрождать,
Мечты сограждан оправдать.
Его же многие притом
Считают «высшим существом»!
Он не погиб на поле брани
И не поддастся всякой дряни.
Холодной ночью в декабре
В карете с Ланном и Бертье
Наполеон чуть не взлетел
И чудом лишь остался цел.
Им в Оперный театр надо,
Сегодня там премьера Гайдна.
На перекрестке Сен Никез
Вдруг с тачкою мальчишка влез.
Бочонок, видимо, тяжёл:
Подросток еле — еле шёл.
Ударил кучер лошадей,
Чтоб проскочили поскорей.
А через две минуты в раз
Мощнейший взрыв проезд потряс…
Дым, грохот и десятки тел
Размётаны, в крови лежат…
Куда, спросить, Фуше смотрел?!
В карете стёкла задрожат.
И всё… Нет, не погиб никто.
Куда смотрел Фуше при том?!
Вот Консул в ложу попадает,
(Прервать свой путь он не желает,
Не может пропустить никак
Премьеру. Что там? Взрыв? Пустяк!)
Овацией взорвался зал,
Как новость страшную узнал.
Слёз не сдержала Жозефина.
Он только поклонился чинно
С непроницаемым лицом.
Куда смотрел Фуше при том?!
Фуше
Фуше бледнел, Фуше немел,
Попав под ярости обстрел.
Наполеон кричал в припадке:
«Я что-то вроде куропатки???
Ты всё прохлопал! Всё проспал!
Под носом у тебя квартал
Был заминирован! Фуше!
Ты с якобинцами в душе?
Ты с заговорщиками схож!
Или, быть может, ты их вождь?!»
«Конец Фуше!» — сложилось мненье,
Но не спешили с увольненьем.
И быстро до всего дознался.
Открылись козни роялистов —
Преступные дела и мысли.
И звон их золотых монет.
Их план почти — таки удался,
Случайно Консул жив остался.
Пускай не удалась расправа
Виновных быстро изловили,
Незамедлительно казнили.
И оттого при всём при том
Фуше на месте на своём.
Не потому, что повезло.
Отлично знает ремесло!
«Фуше! Вот он всегда такой.
Мне служит правою рукой!»
Один другому лгал порой,
Но ни один и ни другой,
Друг друга, зная наизусть,
Не в силах были обмануть.
Хотя не удалась расправа,
Она теперь давала право
Установить режим жестокий,
От диктатуры недалёкий.
Был с Революцией роман
Окончен. Что же в нём обман?
Теперь пора установить.
Установивши, дальше жить.
Явившись из лиловой дали,
Реальнее других реалий:
Свобода, Равенство и Братство
Живут! И жить должны остаться!
Но собственность в других руках
Теперь останется в веках.
Давнишний Робеспьера друг
Стал Цезарем совсем не вдруг.
Так говорил он, например,
Что «вышел их народных недр»,
«Как честный человек любой
Он якобинцем был душой».
Он и в изгнании твердил,
Как «Революцию любил».
Но с Революцией роман
Окончен. Что же в нём обман?
Теперь пора установить.
Установивши, дальше жить.
С тех пор меняются идеи:
Он — Консул, а кругом злодеи!
Все: роялисты, якобинцы,
Его возможные убийцы.
Национальный символ — ОН,
Глава страны, Наполеон.
Пускай не удалась расправа,
Ему она давала право,
Установить режим жестокий,
От диктатуры недалёкий.
1796–1801 годы, Россия
В те времена Россией правил
Сын Катерины — «Бедный Павел».
Когда в Египет Бонапарт
Вел армию своих солдат,
Мальтийцам мощи не хватало
Отбить Наполеона силы.
Мальтийский Орден Иоаннитов
У Павла попросил защиты.
В Мальтийский Орден царь вступает,
С католицизмом помышляет
Плотину вместе водрузить,
Не дать Европу затопить
Кровавых революций войнам.
Мальтийским стал магистром полным
Наш Император Православный.
Он одержим идеей славной:
Отправиться в поход Крестовый
Супротив Революций новых.
Защитник рыцарских идей!
Защитник чести королей!
Зачем был нужен приорат?
Что в свете люди говорят?
Наполеон, подмяв Европу,
Захочет взять Константинополь.
И мысль, что возникла сразу:
Нужна в Медитеране база!
На Мальте чтобы укрепиться,
Пришлось с Наполеоном биться.
Союзники же, англичане,
(Вот фарисеи — пуритане!)
Нарушив договоры, просто
Делить не пожелали остров.
Не Павла взбалмошный каприз,-
Нежданной наглости сюрприз,
Срывая маску с англичан,
Разрыв все глубже намечал.
Британский флаг над Мальтой реет,
И в Павле раздраженье зреет,
Растёт у Павла беспокойство.
Суворову вручают войско,
Мальтийский крест ему дают
И подвигов в Европе ждут:
«Суворов! Поспеши, скорей!
Ступай, герой! Спасай царей!»
Триумф суворовских побед
Бросал на Павла яркий свет.
О, русский Бог! — французы стонут.
Десятки тысяч их урону.
Милан Суворову так рад,
Как будто это Бонапарт,
Которому назад три года
Миланцы же слагали оды.
Себя победами прославил:
В четыре месяца избавил
Италию от «банд французских»
Герой Суворов, воин русский.
Но двор австрийский предпочёл,
Чтоб из Италии ушёл
Скорее победитель — Марс
В Швейцарию: «Спасайте нас!»
И через Альпы поведёт
Суворов армию в поход.
Не дали карты австрияки,
А те, что были, карты — враки.
Нет с продовольствием обоза!
Союзники ль, они, серьёзно?!
О, наши русские солдаты,
И гор не видели ребята…
Пятнадцать тысяч человек
Геройски полегли навек.
Но что же там они искали,
Идя в заоблачные дали?
Нет интересов у России…
Австрийцы поддержать просили…
Такое мненье Павла было:
«Цинично тратя наши силы,
И англичане, и австрийцы —
Предатели и кровопийцы.
Что русские завоевали,
Они себе поприбирали».
Так стал задумываться Павел
Об изменении этих правил,
Так тяготиться стал союзом,
Что даже ненависть к французам
От гнева праведного тает,
Сменить партнера царь решает.
Тогда он прекратил войну,
Увел войска в свою страну.
Происхожденье Бонапарта,
Хотя, конечно, темновато,
Но ходят слухи, что порой
Он благороден, он — герой.
И слышал Павел, будто он
Стал Консулом, Наполеон.
Стал Консулом, навел порядок
Во Франции… А может, надо
Забыть, что он — заклятый враг?
Вдруг враг навстречу сделал шаг.
И предлагает Бонапарт
Распорядиться, чтоб солдат—
Всех пленных русских! — генералов,
И офицеров. Их немало,
Примерно где-то тысяч семь,
Вернуть на Родину, совсем
Без выкупа любого свойства:
Из уважения к Геройству
И Доблести к войскам России.
(Об этом даже не просили!)
Мундиры новые даны
Из неприятельской казны.
Романтика, что в сердце Павла
Пылала, билась, трепетала,
Явилась образно и зримо,
И дать ответ необходимо.
В Париже Консул Бонапарт
Посланию Павла очень рад:
«Пути правления разны,
Но перед Богом мы должны
Вернуть Европе тишину.
И я вам руку протяну.
Не должно в стороне сидеть
И с равнодушием смотреть,
Как разоряется Европа.
Мы это понимаем оба…»
Держись, Коварный Альбион!
Союзник наш — Наполеон!
Как утверждал Уитворд-лорд:
«Безумье Павлово растёт…
Ведь Павел впрямь обезумел,
Сменить партнера захотел.
Об Англии печётся? Нет!
Конечно, не в своем уме…»
Однако, этот лорд болтливый
Лишь поспособствовал разрыву.
Разведка наша не дремала.
Посланье то расшифровала
Как влип с депешей этой он!
И был отослан в Альбион.
Вот в отношениях с Россией
Успех, казалось, был достигнут.
«Раздавим Англию — змею.
Затем поделим Азию», —
Так предлагал Наполеон,
Но был ли откровенен он?
А может, думал: Дон Кихот
На службу к Цезарю идёт?
Всё было в этом примиренье:
И восхищенье, и презренье…
Приказ получен атаманом
Донского войска: «К англичанам
Нагрянуть в Индии владенья
И разорить их заведенья!»
Как будто из сирийской дали
Погибшие войска восстали
В обличье русских казаков
И устремившись на восток…
Был рад Наполеон и горд:
Теперь ему не страшен чёрт!
Союзница и друг, Россия
Его мечтанья воскресила.
Держись, коварный Альбион!
Мир вскоре будет изменён.
И хоть до дыр все зачитаем,
Но никогда мы не узнаем,
Как бы История сложилась,
И чтобы вправду получилось,
Когда б донские казаки
Впрямь омочили сапоги
В самом Индийском океане.
Но что поделать: англичане
В России уж переворот
Готовили не первый год.
Дух Альбиона возжелал,
Чтоб Павла сын у власти встал.
У подлецов широк карман
Для злата ушлых англичан.
Был в ярости Наполеон,
Узнав, что Павел умерщвлён:
«Что там произошло в России?
Конечно, не апоплексия!»
Наполеон кричал как будто:
«Тут промахнулись! В Петербурге
Не промахнулись англичане!
По мне попали!!» — так кричал он.
Союз с Россией возник,
Но он обрушился в тот миг,
Как заговорщиками Павел
В Михайловском задушен в спальне…
Жаль бедный Павел не узнал,
Сбылось, о чем он помышлял.
В Европе мир и тишина,
И только с Англией война.
Так с Австрией давно уже
Переговоры вел Жозеф.
Жозеф ошибки допускает,
А Талейран их исправляет…
Хоть Талейран подарки брал,
Он ничего не предпринял,
Чтоб участь Австрии смягчить,
Удар Кобенцлю облегчить.
«Ужасный договор о мире»,
Что был подписан в Люневилле
Наполеон составил Сам!
Что мог поделать Талейран?
1802 год
В Европе мир и тишина,
И только с Англией война.
Министр Первый — Вильям Питт
Войною той руководит.
В Россию, Пруссию, Пьемонт
Рекою золото течёт.
Хоть Питт деньгами помогал,
Оружье, флот предоставлял,
Нет, Питт субсидий не жалел,
А Францию не одолел.
В Парламенте явилось мненье,
Не лучше ль будет соглашение?
«Трактат о мире» — верный путь.
Но «пистолет направлен в грудь».
Был мир Амьенский заключён.
Был страшный голод побеждён.
В стране довольство, мир, порядок.
И спросить с Францией не надо,
Не стоит вызов ей бросать:
Она умеет воевать,-
Вот Консульство к чему ведёт.
Богатство Франции растёт…
Как Консула благодарить?
Благоговейно падать ниц?
Цель войн Наполеона — мир.
Так Первый Консул стал кумир,
Кумир французского народа.
И пусть болтают, что угодно.
Да, что б потом им говорили,
Но видно просто не по силе
Понять, как в тот кровавый век
Один лишь только человек
Сумел порядок навести,
Страну от гибели спасти.
Он знал: все в мире короли
Простить французов не могли.
Европа будет воевать,
Покуда станут защищать
Свободу, Равенство и Братство
Французы; с ними будут драться,
Их принципов принять не в силе.
«Свиданье на моей могиле
Они назначили!» — и вот
Он обороны не сдает.
От иноземной коалиции
Он обороною позиции
Французов занят, и Удача
Сопутствует его задаче.
Он, благородством упиваясь,
«Приобретал, обороняясь…»
Идея Консульство упрочить
Всплыла сначала между прочим,
Потом пустила глубже корни,
Определённей став, и вскоре
Вдруг очертанья обрела:
Пожизненные дать права!
Ведь истинный покой, порядок
Лишь в постоянстве. Значит надо
Наполеона упросить
До смерти Консульство носить.
Идея эта — верный признак:
Явился диктатуры призрак.
Вручить признательности страны.
За тот прогресс, за тот успех,
Что спас страну от бедствий всех.
С притворным гневом слушал он,
Настроем удовлетворён:
Ведь стали предлагать корону
Главе страны Наполеону…
Вся Франция была согласна,
Чтоб ею правил самовластно
Наполеон. Он — добрый гений!
Он дал стране отдохновенье
Страна устала от напастей:
Террора, революций, казней.
Вся Франция была согласна,
Чтоб ей он правил самовластно.
Увы, но так решили боги, —
Что к краху те ж ведут дороги,
Что и к успеху и к величью.
В том гений убедится лично.
Навряд ли кто тогда предвидел
Ход исторических событий:
Что приведёт его правленье
К позору, боли, униженьям,
Французов тысячи умрут
И русские Париж возьмут.
Того ничто не предвещало
И упованиям не мешало.
Противоборство стран Европы
От неприятия новой формы:
Республики! — им вовсе чуждой.
Переменить, быть может, нужно
Всего-то лишь одно названье,
Все сохранив завоевания?
Правления форма лишь одна,
К чему логично шла страна:
Военная Империя,
Античностью проверена.
Он верил: всё ему по силам!
Самоуверенность затмила
Великое предназначенье
И обрекла на пораженье.
Французы, наслаждались Славой
И Благоденствием, по праву.
Оно довольно справедливо:
Есть продвижения перспективы
Для молодежи, и она
Правительством увлечена.
Казалось, все слои страны
Правительством восхищены…
Наполеон хитрец большой
И «притворяется лисой»:
Он покровительство искусствам,
Религии, высоким чувствам,
Пример достойный подавал,
И почву добрую создал
Для деспотизма своего.
Ведь начинают все с того,
Великодушие являют!
Всё в исторических процессах
Основано на интересах,
Хоть объявляется сперва
Борьбой за Совесть и Права.
Он овладел страной в то время,
Когда она Свободы бремя,
Измучившись, нести устала
И лёгкою добычей стала.
Весы качнулись, и народ
Сам на заклание идёт.
«Я пробирался в тусклой мгле.
Смотрю — корона на земле.
Хватило у меня отваги
Ее поднять на кончик шпаги!»
Выходит кровь рекой лилась,
Чтоб чья-то укрепилась власть?
Взрыв просветительных идей,
Чтобы на трон воссел злодей?
Ведь сколько слава ни сияла,
Ему всегда казалось мало.
И оппозиция шумела:
«Свобода снова улетела!
Предстала пред людьми затем,
Чтобы умчаться насовсем!»
Революционный календарь
Исчез, и месяцы, как встать,
Теперь зовутся март, апрель…
И на домах, поди проверь!
Не прочитает публика
«Да здравствует Республика!»
Теперь звучит уверенно,
Всё вытеснив: Империя!
Невинная игра в слова
Вдруг обороты набрала:
И превращается нежданно
В словечко «госпожа» — «гражданка»,
А вместо слова «гражданин»
Звучит солидно «господин»!..
Пред Бонапартом два пути.
Какой же выбрать и идти:
Церковь отделить от государства,
Иль, замирившись с христианством,
Конец конфликту положить
И лаврами себя покрыть?
Наполеону ясно было:
Религия осталась силой.
Религии необходимо
Являть опору для режима.
Певучий звон колоколов
Вернул основу из основ.
Вновь церкви двери распахнули.
Французы радостно вздохнули.
Жизнь Консула стране важна.
Погибнет без него страна.
А англичане не дремали,
В Париж убийц назасылали.
Их столько удалось заслать,
Что невозможно сосчитать.
Фуше уж выбился из сил:
Следил, ловил, судил, казнил.
Такая казнь была нужна,
Чтобы увидела страна
То, в чьих руках отныне власть,
Чтоб кровь Бурбонов пролилась.
Пусть знают: кровь Наполеона
Ценна не меньше, чем Бурбона.
Считают многие при этом,
Что Талейран помог Советом.
У подлецов широк карман
Для злата ушлых англичан.
Коль разбирает их охота
Вести на Консула охоту,
Платить придётся банде всей
Бурбонской кровушкой своей.
Вот кандидата на отмщенье
Нашли. По Талейрана мненью
Подходит герцог Энгиемский.
Недалеко, в земле немецкой
Живет, легко его достать,
Пленить, а после расстрелять…
Доставлен. Как же всё же быть?
Убить его или не убить?
Он не виновен. Это факт.
Но на допросе, говорят,
Как истинный Конде сказал,
Что он бы вместе выступал,
Когда б на Францию напасть
Британцы стали призывать.
Такой ответ нельзя прощать,
Приказ: «Немедля расстрелять!».
Конде держался благородно.
Спросил: «Не будет ли угодно
Не отказать ему в услуге,-
Отдать письмо и прядь супруге».
Он смог печально усмехнуться:
«Желаю Вам не промахнуться!»
Париж бурлил:
— Где справедливость?!
— Жестокость!
— Нет! Необходимость!
Все перешептывались с болью:
— Покрыв себя невинной кровью,
Наполеон же восхищенье
Собой убил!
— Он падший Гений!
В глазах общественного мненья
Убийство это — преступленье!
Российский император был
Взбешён. Он в ярости трубил,
Что Бонапарт мерзей ещё,
Ещё коварней, чем чудовище!
Наполеон ему тотчас
Такой ответ в печати даст:
«Чтобы убийство упредить,
Порой жестоким надо быть!
Будь беспощадным русский царь,
Глядишь, сберёг бы жизнь отца».
Вот это, право, был ответ!
Наотмашь он давал совет:
«Убийцы батюшки на воле,
А ты учить меня изволишь?!»
И все ж общественное мненье:
Убийство это — преступление…
И первый консул Бонапарт
Событию этому не рад.
«Бурбоны в заговоре, знаю!
Они убить меня мечтают.
Они хотят меня убить
И Революцию сгубить
В Моём лице. Все эти люди
Все те, что ныне гневно судят,
Пусть видят: я исполнил долг
И защитить Свободу смог!
И если надо будет, вновь
Бурбонская прольётся кровь!»
Его горячее стремленье
Признать злодейство, преступленье,
А после этого признания,
Искоренить воспоминанье
И всем навеки доказать,
Что им необходима власть
Его! Да-да неоспоримо,
Что власть Его необходима!
Наполеон считал: Успех
Оратор лучший среди всех.
Всё потому, что Сила-Правда,
А остальное-лишь бравада.
Стенал орган, как будто море.
Вся свита, дипломаты в сборе.
И Папа Римский Пий Седьмой
Держал венец своей рукой.
Летиция на эти дни
Уехать пожелала в Рим.
Хотя на полотне Давид
Летицию изобразит,
На деле не хотела мать
На коронации блистать.
А Бонапартовы сестрицы
Шлейф будущей императрицы
Несли, досады не скрывая:
За что чужачке честь такая?!
Так у святого пьедестала
Война семейная пылала.
Рыдал орган. Под эти стоны
Наполеон надел корону.
Под древним сводом Нотр-Дама
Как будто вырывает прямо
Из рук понтифика! Но нет:
Так был расписан этикет.
Так ритуал предполагал:
Он сам себя короновал.
И на изящную головку
Уверенной своей сноровкой
Жене корону надевает,
Императрицей величает.
Вот это корсиканский мальчик!
Любимец армии, «капральчик»…
Торчит брюшко… В лосинах белых.
Неужто в мире самый смелый,
Великий самый командир,
Завоевавший целый мир?
Он! Подбородок, как топор
И леденящий душу взор.
Гремел салют. И не смолкало
Смешенье музыки и звона.
Республика права слагала
У императорского трона.
Неужто отнял он Свободу
У простодушного народа?!
Или народу — то она
И вовсе даже не нужна?!
Ведь за Свободу умирали,
А императора избрали?!
Народ же говорил при том:
«Бурбон был знати королём!
Наш Бонапарт — король над нами,
Которого хотим мы сами!»
Ограничение свобод
Теперь приветствует народ.
Священный трон навеки занял
Гарант всех их завоеваний.
А римский Папа пошутил:
«Вот Бог французам отомстил!
Вручивши итальянцу трон,
Их вразумить надумал Он!»
Приветствуя друзей своих,
Наполеон спросил у них:
— Как праздник нынешний? Удался?
Тут голос Ожеро раздался,
Он преспокойно говорит:
— Жаль, нет ста тысяч, кто убит,
Тех, кто не пожалели крови,
Чтобы подобных церемоний
Навеки не было в стране!
Вот удивились бы оне!
И явно, как у Ожеро,
Такое ж мнение Моро:
Войны открытой не ведя,
Насмешки сыпал, не щадя.
Он приглашенья отклонял,
Он Тюильри не посещал.
Не ясно отчего, но он
Не чтил Почётный Легион…
Что делать, даже близкий Ланн
Примкнул в недружественный стан,
И оттого — то в Лиссабон
Отправлен предписаньем он.
Без шума меры принимали
И непокорных рассылали
В колонии (Ришнан с Деканом),
Посланниками разным странам.
Все меры хороши, сиречь,
Чтоб оппозицию пресечь.
И дома были нелады.
Сияли всполохи вражды.
Забыв приличия, семья
Уж обсуждала, не тая,
Кто будет править, если он
Скончается, Наполеон?
Он не мешал им обсуждать.
Нам корсиканцев не понять…
Придворный церемониал
Ему величья придавал.
В великолепье утопая,
Стал Тюильри неузнаваем!
Хрусталь, сиянье позолоты,
Затмили все дворцы Европы.
Пошли пиры, балы, банкеты.
Излишеств оргия. При этом
Подобострастных море взглядов
И сотни царедворцев рядом.
И ныне ждут от них, что раньше:
Льсти! Угождай! Пусть не без фальши.
Был двор совсем не настоящий,
Двор «барабанный», не изящный.
Здесь королём являлся Марс,
И двор его — лишь жалкий фарс.
Нетрудно в этом убедиться.
В салонах жертвы и убийцы…
Дотоле не было на свете,
Чтоб вместе палачи и дети
Убитых! Светские беседы
Вели в салонах за обедом…
А Вам известен анекдот?
Тату имеет Бернадот:
«Смерть Королям!» А сам король[27]…
Как хочешь понимать изволь.
Когда-то в юности своей
Во времена «кровавых дней»
Наполеон сам открестился
От звания, что отец добился,
Из кожи просто вылез тот,
Чтоб дворянским звался род.
А что теперь? Наполеон,
Сам — символ царственности он.
Но кто б в поклоне ни склонялся,
Наполеону взгляд казался
Слегка насмешливым на дне,
Там, где-то в самой глубине.
Как быть со старыми друзьями?
Республиканскими делами?
На «ты» они привыкли с ним.
А вдруг не выговорят «Сир!»?
Родился, кстати, ловкий план.
Так Ожеро и Келлерман,
Журдан, Бертье, Мюрат, Монсей,
Сульт, Бернадот, Мортье и Ней,
Ланн, Массена, Даву, Бессьер,
Лефевр, Периньон, Серрюрьер
Получают маршальские званья,
Заслуг законные признанья.
И потому к ним с этих пор
След обращаться: «монсеньор».
О, как великодушен «Сир»,
Их Император и Кумир!
Всем разъяснял Наполеон,
Что не возврат затеял он
К сословьям старым; сам народ
Пусть представителей дает
«Аристократии талантов».
И первый титул дан сержанту.
«Ведь в ранце каждого солдата
Жезл маршала!» Вперёд, ребята!
Из самых преданных людей
Да будет общество князей,
Баронов, герцогов… Как горько! —
Его «железная когорта»
От этих щедрых платежей,
Безмерных трат и кутежей
Собьётся с прежнего пути.
Зачем же к Равенству идти,
Раз ты теперь аристократ?
Ведь то лучше во сто крат!
Наполеон с большим упрямством
Выпестовал свое дворянство.
Вот полуграмотный Лефевр
Стал герцогом. Жюно — пример,
Сержант простой, с кем хлеб ломал,
Парижа губернатором стал.
Полмиллиона франков в год
Ему уж маловат доход.
Друг Ланн стал герцог Монте-Белло.
Крестьянский сын?! Но в чем же дело?
И сын трактирщика Мюрат
Стать королем безмерно рад.
Да что там родственник Мюрат?
Был маршал Ней — сын бочара,
Стал герцогом он… И на том
Мы список длинный сей прервем…
Итак, друзья его отныне
Погрязли в золотой трясине.
Зачем служить и воевать,
Когда богатств не сосчитать?
Создав из боевых друзей
Баронов, герцогов, князей,
Наполеон рассчитывал
На верность их за титулы?!
Стал сам Наполеон иным:
Забыл, как для своей страны,
Работая, не ел, не спал,
Старался, рук не покладал.
Он изменился. Сорок лет.
Увы! Но так устроен свет.
Телец всем движет. Нет богатства?
Так армиям откуда взяться?
Даруют деньги Власть над миром,
Даруют Силу, что кумиром
Всегда была Наполеону.
Власть золота верней Закона.
Вся правда — в Силе. Сила — Злато!
«Сужу я лишь по результатам!
Успех необходим? Добейтесь!»
Зачем какие-то идейки?
И философии итог —
Всяк человек другому — волк.
Где идеалы благородства?
Неужто Власть ведет к уродству?
И средства, что давала Власть,
Способны только развращать?
У маршалов довольный вид.
Великолепие слепит:
Сверкают жены в бриллиантах,
Их экипажи элегантны.
Приказано дома купить
И в роскоши их утопить.
Как этим удовлетворён
Заботливый Наполеон.
Его щедротам нет числа.
Зависимость друзей росла.
Откуда жалоб громкий хор?
Претензии родных сестер:
«А что же нам? Тебе — корона!
Несправедливо! Незаконно!»
А брат, коварно улыбаясь,
Казалось тайно наслаждаясь,
(Тщеславие трясло семью!),
Собрав иронию свою,
Им милостиво отвечал:
«Король, отец наш, завещал
Свой титул мне, а вы, сестрицы,
Должны терпеть, должны смириться!»
Но чтобы прекратить эксцесс,
Им дали титулы принцесс.
Однажды, выйдя из себя,
«Нет несчастливее, чем я
В семье!» — вскричал Наполеон,
Запросами их утомлён.
Де Бонневалю он сказал:
«Мой брат Жозеф — Сарданапал!
Луи — калека, трус — Жером
И чёрствый тип Луи, при том…»
Чтоб не задеть сестрицам честь:
«Вы сами знаете, кто есть!»
И только лишь родную мать
Не уставал он почитать:
«Летиция, душой сильна,
Для дел великих создана».
Все говорили: дама Мер,[28]
Великой скромности пример,
Без роскоши любила жить
И Бога искренне молить:
«О Боже! Время их продли!
Не то все эти короли
Мне на руки падут опять.
И где ж на это силы взять?!»
Ах, Жозефине и не снилось:
По предсказанью жизнь сложилась!
Ее величье не вскружило,
Но ничему не научило.
Над всеми дамами она
Теперь была вознесена —
Так положенье высоко.
Придворные: Ларошфуко,
И госпожи Сегюр, Д’Амбер…
Императрица — им пример,
И блеском затмевает всех:
Вкус гарантировал успех.
К лицу тюль розовый в бриллиантах,
Серебряные звезды, банты –
Очаровательный наряд!
Улыбка уст и кроткий взгляд…
Муж в бедной юности своей
От легкомысленных затей
Бежал, отринув грех, порок.
Теперь он всё позволить мог.
Когда в руках окрепла власть,
Мог Бонапарт любую страсть
Немедля удовлетворить,
А, удовлетворив, забыть.
Теперь для жалоб Жозефины
Имелись веские причины.
Ведь если женщиной другой
Он увлекался, то с женой
Так становился груб, жесток,
Что унижал, как только мог:
О приключенье сообщал,
Причём истерик не прощал.
Давно уже не счесть у ней
Сокровищ: жемчугов, камней.
Но жизнь ее не без проблем.
Жозеф клевещет и Люсьен.
Она старалась угождать,
Так больше стали унижать.
К примеру, госпожа Мюрат
Слух распустила, говорят:
Гортензией сынок рожден.
Его отец — Наполеон!
«Ах! — говорила Жозефина, —
Ах! Если б дать могла я сына
Наполеону, то тогда
Он верным стал мне навсегда»…
Наполеон считал, что гений
Себе позвонить наслаждений
Имеет право миллион.
Супругу убеждает он:
«Я человек совсем иной.
Повелевать не могут мной
Законы общие морали!»
И если им овладевали
Фантазии, желанья, страсти,
Он отдавался тем напастям.
Когда же морок исчезал,
То он сейчас же ощущал,
Что нежность прежняя к жене
В нем возвращается вполне.
Тогда он ласками без меры
В ней воскрешал остатки веры.
Стеснительны его щедроты,
Его щедроты мимолетны.
Когда платил он за заслугу,
Ждал тут же новую услугу.
И каждой милости своей
Знал цену, точно казначей.
Империи обретя венец,
Он сбросил маску, наконец?!
Народ в нем разочаровался:
Выходит: он к величью рвался?!
Увы, но вывод был печален:
Нет, Бонапарт, не идеален…
Хоть ниже перед ним склонялись,
Но сердцем не повиновались.
И обществу вдруг стало ясно,
Любовь к нему была напрасна.
Правительства имеют свойство:
Распространяют беспокойство,
Чтоб слишком долго не давать/
Умам спокойно размышлять.
Вся Франция окружена!
Опять стране грозит война!
Объединившись, короли
На Францию войною шли.
Им ненавистен строй иной,
Они сражаются за свой.
Что удалось завоевать,
Необходимо защищать!
Свобода! Равенство! И Братство!
В опасности! И надо драться!
Ведь снова злато англичан
Сплотило ненависть всех стран,
Что смели головы поднять
С Наполеоном воевать.
И миллионы фунтов в год
За армию — России счет.
Napoliтанские Бурбоны
И Австрия объединено
С Россией — думают напасть
И сбросить корсиканца власть.
Весь флот французский уничтожен!
Вернуть его ничто не может…
Он погребен в морской пучине
У Трафальгара. По причине
По той Наполеон взбешён:
Стал недоступен Альбион!
Погибнет в ходе битвы сей
Горацио — король морей…
При Трафальгаре пораженье
Явило шансов уравненье:
Так морем правит Альбион,
А сушею — Наполеон.
Чтобы повысить свой престиж,
Чтоб снова ликовал Париж,
Поступки надо совершать.
А это значит — воевать!
Наполеон дремать не стал,
И в октябре он Вену взял.
Нужна победа, и такая,
Чтобы была не рядовая,
Чтоб над Европой прогремела.
Наполеон задумал смело
Дать генеральное сраженье —
Войскам австрийским устрашенье.
Но умудрённый лис Кутузов
Искусно избегал французов.
Он знал, что сила Бонапарта
Преобладает многократно.
Нетерпеливый Александр
Решил распорядиться сам.
Победой Трафальгарской он
Был явно воодушевлён.
Тут жару Бонапарт поддал:
Он сведения распространял,
Что, мол, французы ослабели,
Давать сраженье не хотели.
Со времени Петра, впервые
На фронт прибыл сам царь России,
Французов, думая разбить,
Наполеона победить.
Казалось: «На Париж! Вперёд!»
Свою он армию ведёт.
Вот в коалицию втроём
С Австрийским, Прусским королём
В Потсдаме вступит Александр.
Он даже предлагает сам,
Чтоб в полночь, в склепе у кумира[29]
Поклясться, что добьются мира!
Как быстро все позабывали:
С кумиром вечно воевали…
На стороне у коалиции
Весьма удачные позиции.
Пристрастно посмотреть, при том
Есть преимущество во всём:
И численно, что значит в людях,
В вооружении и орудиях…
Так «оробел» Наполеон,
Что перемирия просит он!
Вновь лев прикинулся лисой,
Задумав план коварный свой.
Он за неделю до сраженья
Для всех устроил представленье.
В преддверии кровавой сечи
Царь отказал ему во встрече.
И к Бонапарту заявясь,
Посланец, Долгоруков — князь,
Надменно, дерзко объявил:
«Раз встречи Бонапарт просил
С Царем Российским Александром,
И страх свой выдал этим самым,
Царь с ним не встретится дотоле,
Покуда он не соизволит
Из завоеванных земель
Уйти. Немедленно! Теперь!»
— Чтоб от Европы отказался?! –
В душе Наполеон смеялся,
А вслух спокойно произнес:
— Что ж! Будем драться! Не вопрос!
Так порешили небеса.
Он всех раздавит в полчаса.
Кутузов понимает чётко
Блеф корсиканского лисёнка.
Нельзя! Нельзя давать сраженье!
Но перед Александром мненье
Свое отстаивать не стал,
И царь потом ему пенял:
«Смирить мой надо было нрав!
И объявить, что я неправ!
Что надо действовать иначе…
Кутузов понимал задачу?!
Мне разъяснить был должен он,
Как враг коварен и силён…»
Никто не мог вообразить,
Что русских можно так разбить.
России Армия сто лет
Гремела Славою Побед.
Да как такой позор снести?
Потери: воин к десяти!
Бежал бесславно Александр,
Не мог предположить он сам,
Что бросит армию свою,
Разгромленную в том бою.
Он под дождём без свиты в поле
Глухим рыданиям дал волю:
Когда-нибудь он отомстит!
Но прежде ожидал Тильзит…
Так честь победы Бонапарта
Не просто в битве «Трёх монархов».
Нет, здесь не испытанье сил,
Здесь в поединке победил
Мир Новый! Стражи Старины
Аустерлицем сражены.
Он, как Давид, один с пращой
Вступил со всей Европой в бой…
Удача? Тактика? Чутьё?
Все вместе ли? Возьмут своё.
О, ярче солнце Аустерлица
Сияй! Чтобы с пути не сбиться…
Чтоб позолоты мишура
И блеск парижского двора
Не дали позабыть про Мать,
Что Революцией звать.
Глубинная причина войн:
Бой Нового со Стариной.
Перед Наполеоном ниц
Ульм, Вена и Аустерлиц.
Куда он только дунет, глянет,
Всё Францией немедля станет.