Вновь Лондон — полный кошелёк,
Берлину предоставить смог,
Чтоб до последнего солдата
Рубились прусские ребята
За интерес британский их,
Чтоб пыл военный не утих.
Однако Бонапарт под Йеной
(К нему Фортуна неизменна!)
Разносит прусские войска,
И вот Берлин в его руках.
Он в спальню к Фридриху войдёт,
Его будильник заберёт,
Не потому что нет часов,
А символичный смысл таков:
Теперь его настало время
Европой править! Это бремя
Наполеон себе вменяет.
Что нужно делать, он-то знает!
Париж ликует: их кумир
Победами приблизил мир.
Цель жизни, войн его и битв,
Европу всю объединив,
Такое общество создать,
Чтоб никогда не воевать…
Во Франции расцвет достиг,
Прекрасный равновесья миг.
Казалось, будет так вовеки:
Текли в Париж златые реки.
Потоки — начали стекаться
С враждебных и союзных наций.
Вся жизнь отныне состояла
Лишь из банкетов или балов…
Хрусталь сиял, и блеск зеркал
Всю пышность света отражал.
Не задохнулся бы Париж
От роскоши, того глядишь!
Везде стоят Его войска.
Весь континент в Его руках.
Один лишь остров непокорный
Сопротивляется упорно,
В печати льет потоки грязи
На «революции исчадие»…
Английское «морское право»
Измучило все страны, право.
Несправедливо всех терзать,
И «надо будет наказать
Коварный этот Альбион», —
Пообещал Наполеон:
«Введу блокаду к январю.
Я море сушей покорю!
Удушим Англию, и войнам
Конец. И можно жить спокойно».
Он сделал, что пообещал.
Декрет в Берлине он издал:
Европе запрещались всей
Сношения с Британией.
«Всех англичан арестовать.
Товары их конфисковать.
За суть политики её,
За подлость, жадность и враньё».
Европа Англию накажет
И кораблям ее прикажет
Приют искать в морской пустыне.
Никто не примет их отныне.
«Континентальная блокада» —
Вот то, что для французов надо.
Он увлечен химерой этой:
Блокада Англии всем светом!
Как было этого достичь?
Немыслимо всех принудить!
Все страны… дружбой, для примера,
Дипломатическим маневром,
Войной, захватом и штыком,
Насилием и кулаком.
(Не удаётся до сих пор
Такой составить договор!
Единства у Европы нет,
Хотя минуло двести лет).
Но в самоослепленье он,
Грозил: «Погибнет Альбион!»
Ошибка эта роковая
Затмит его Звезду. Блуждая,
Уходит он всё дальше от
Своей мечты, своих забот:
Такое общество создать,
Чтоб никогда не воевать.
Увы, бессилен был кумир, —
И ускользал желанный мир…
Пойдут ошибка за ошибкой
В политике его не гибкой:
Война с Испанией, с Россией…
Счастливая Звезда не в силе
На истинный направить путь
И Рок в бараний рог согнуть.
Вся армия утомлена.
Война жестока как война.
Как версты были ненавистны!
Прошли от Сены и до Вислы
Европу всю его солдаты.
Война такой была когда-то:
Выигрывал обычно тот,
Кто дальше и быстрей пройдет.
Никто никак понять не мог,
Зачем шагали на Восток?
Зачем крестьянам из Прованса
В дремучих дебрях пробираться
То в Польше, то у пруссаков?
Никто не знал, ответ каков:
Ни капитан, ни генерал,
На то ответа не давал…
Передвигались еле-еле,
В одежде спали по неделе.
И в хлябях утопали ноги,
Здесь нет пути, и нет дороги.
И на ворчанье ветеранов
Наполеон сказал нежданно,
Сказал: «Последняя война!»
Надежда армии дана…
Она штыками непременно
Проложит путь домой, на Сену!
О, долгожданные слова!
От них кружилась голова, —
Им обещал Наполеон…
На деле так ли думал он?
И после переходов тяжких,
Сражений с призраками[30] страшных,
Была еще зима в Варшаве.
Французов там с надеждой ждали:
Они вернут свободу Польше.
Ответ уклончивый, не больше,
Давал Наполеон: «Вы правы!
Нужна свобода для Варшавы».
Но ради Польши милых глаз
Войны не начал он тотчас.
Просить за родину прислали
Прелестницу, и ожидали,[31]
Отличный будет результат.
Но просчитались, говорят…
Ах, в этой снежной круговерти,
Наполеон нежданно встретит,
Валевскую, и эта пани
Цветком славянским в сердце станет
На годы, сына подарит
И в дальний путь благословит.
Воззвала Англия к России,
Но Александру не по силе
Помочь британцам в деле том:
При Фридланде опять разгром.
О мире Александр взмолился,
И победитель согласился:
Нет больше смысла воевать!
С кем русские? Пора решать.
В Европе Франция царит.
Венец могущества — Тильзит.
Забытый Богом городок
Для мира сделал всё, что мог.
Стоял июнь, и без конца
Мерцали светом небеса.
Здесь мрака черной ночи нет,
Закат и сразу же рассвет!
И вот над Неманом — рекой
Стоят одна против другой
Две армии, — на вид грозны,
Но так не хочется войны!
Широко Немана теченье.
Саперами сооруженье
Плота с палаткою нарядной
Закончено. И миг отрадный:
Две лодки с разных берегов
Везут на плот…друзей? Врагов?
Один из них Наполеон.
Что Александру скажет он?
Вопрос их мучит обоюдный:
«Из-за чего же мы воюем?»
Свиданье длилось два часа.
Бывают в жизни чудеса.
Они друг друга обольстить
Сумели. Чары применить
Обоим удалось монархам.
И Александр пред Бонапартом
Блистал французским языком,
Высоким штилем и умом.
Их неожиданный союз
Давал возможность сбросить груз…
Душевные заботы в раз
Исчезли! Нужных слов и фраз
Им Бог послал. Совпали взгляды…
Как оба встрече были рады…
Их Мир теперь соединит
В прекрасном городке Тильзит.
В Тильзите Александр сказал,
Что связи с Англией порвал.
Доволен тем Наполеон,
И мир с Россией заключён.
Всё: крепкое рукопожатье
И дружественное объятье,
И верный тон, и нужный слог, —
Всё было вовремя и в срок.
Под руку вышли из палатки.
Войскам понятно: всё в порядке!
Безмерной славою покрыт
Был сонный городок Тильзит.
И хоть до дыр все зачитаем,
Но никогда мы не узнаем:
Театр здесь преобладал
Иль пламень дружбы запылал.
Наполеон писал жене:
«Был Александр учтив вполне.
Он, удивительно при том,
Умней, чем думают о нём».
Проблем как будто не бывало:
Как странно Павла смерть настала…
А Энгиенского расстрел
И вовсе не касался дел…
Ведь Александр Бонапарта
В Тильзите называет братом.
Став бедным пленником, в изгнанье,
Там, на утёсе, в океане,
Наполеон в «Воспоминаньях»
Душой своей не покривит:
«Нет время лучше, чем Тильзит!».
Неужто баловень Фортуны,
Наполеон, решил, что юный
Российский император весь
Являет искренность и честь?!
Что Александр таил под маской,
Прочтёшь не в каждой страшной сказке.
Отцом и бабкою любим,
Служил он полем битвы им.
Он рос на грани двух любовей
Непримиримых прекословий,
Таких язвительных, что смерть
И та не в силах их стереть.
И саламандра бы в горниле
Таком сгорела бы до пыли,
А Александр устоял.
Он Янусом двуликим стал.
Обворожительны манеры,
Прекрасна речь, спокоен тон,
Но никогда Наполеон
Не представлял, как офицеры
Душили батюшку шарфом…
Каков визита их финал?
Что Александр ожидал?
Неужто просто отреченья?
Убили!!! Умопомраченье
Запрещено переживать!
«Идите миром управлять!»
А в след ему родная мать:
«Jсh will regieren! Will regieren!»-
Сама желает править миром!
Что Датский? Здесь в квадрате Гамлет!
Не может обратиться к маме…
Как тут рассудка не лишиться?
Как мыслям тайным не явиться?
Как оборотнем не предстать?
Чтоб стали простаком считать!
По силе было лишь Шекспиру
Являть такие страсти миру:
Терзанья Гамлета в квадрате!
Оттенков чёрного не хватит!
Летиция неразлучима
С Наполеоном, Милым Сыном,
Писала: «… на Святой Елене
В свои последние мгновенья
Желала б оказаться с ним.
На что дворец? И Рим? И мир?!»
Наполеон, герой времён,
Фортуной возведён на трон.
А Александр, хоть и царил,
Порой взгляд матери ловил,
Читая в нём: «Отцеубийца!»
Как сердце продолжало биться?!
Взгляд указует на ларец,
Где та рубаха, что отец
Надел последний в жизни раз…
(Она цела и посейчас).
Вот Александра откровенья:
«Неоспорим талант и гений
Того, кто Франциею правит! –
Так Александр в известность ставит
Своих родных, сестёр и мать
И просит чудищем не звать. –
Бесспорно, что Наполеон
Природой ярче одарён.
Но ведь таланты — дар природы,
Здесь всё зависит от породы,
Усильем их не приобресть,
И я такой, какой я есть.
И нет помощников достойных!
Отсюда пораженья в войнах»…
Тильзит… В России весь народ
Считал, что — это глупый ход.
И мать, и свет, сенат и знать
Не перестанут упрекать…
Но Александр неколебим.
Лишь так разделается с ним,
С владыкою Европы, он
По имени Наполеон,
Лишь самолюбью потакая
И «простачка» изображая.
Он в суть натуры проникал,
И сразу маску подбирал.
На это Александр мастак,
Он с детства поступает так.
Актёр незаурядный он,
Совсем как сам Наполеон…
Континентальная блокада, —
Вот то, что непременно надо.
А Ватикан пренебрегал
Блокадой: так же торговал,
Как раньше, с Англиею он.
Возвысил глас Наполеон,
Предупредил, и скоро Рим
Признал владением своим.
Миоллис занял вечный град.
Без капли крови был захват.
Но Папа буллу отлученья
Издаст в порыве возмущенья.
Теперь он гневно отлучал
Того, кого короновал
В Париже сам пять лет назад.
Так чем ответит Бонапарт?
Поселит Папу в Фонтенбло
Как гостя. Папе повезло…
Католики негодовали,
Они никак не понимали:
«Да как такое может быть?
На гауптвахту посадить
Осмелился Наполеон
Понтифика?! Как дерзко он
Присовокупил вечный Рим
Ко всем владениям своим!»
Рим воскресить он возжелал,
Летят указы словно шквал.
Благодаря Наполеону
Земли срывали в Риме тонны,
Освободив на белый свет
Шедевры древнеримских лет.
А в Ватикане друг Мюрат
Разбушевался, говорят,
С трудом удерживая гнев,
Рычал, как разъярённый лев:
«Вы что, ослы здесь, в самом деле?
Ослепли? Фрески Рафаэля
Дожди смывают триста лет!
Неужто стекол в Риме нет?
Куда вы смотрите, о Боже?!»
И тут же застеклили лоджии.
Наполеон вникает сам
В тот реставрационный план.
Он Рим любовью наградил
И лестниц строй соорудил.
Их мрамор и доныне нам
Сияет, вознося к холмам,
Где обитали Тит, Траян,
Где Замок строил Адриан.
О них Наполеон читал,
Увидеть Вечный град мечтал.
Увы, но он бессилен тут,
Хоть «все дороги в Рим ведут»,
Судьбою было решено:
Наполеону не дано
Ночь в Колизее провести,
На Авентин тропой взойти,
Чтобы окинуть весь, как есть
Град, где Величие и Честь
Слились на много сотен лет…
Увы, Наполеона след
Не ляжет на пыли веков…
Зато триумф его каков?!
Присовокупил Город Рим
К другим владениям своим…
Чтобы верней была блокада,
Все берега Европы надо
Взять под таможенный контроль.
Испании огромна роль:
Чтоб берега ее хранить,
Пора б их присоединить.
Так в восемьсот восьмом году
Войска всё новые идут
Чрез Пиренеи, и в Испании
Мюрат командует войсками.
Никто не видел ясной цели,
И все твердили: Неужели?!
Везде его сияет слава!
А Императору все мало?!..
О, знал бы Бонапарт заранее
О том, что ждёт его в Испании…
Мюрату хочется успеть
На шатком троне посидеть
Мадридском! И гасконец лжёт:
«С восторгом Вас Испанья ждёт!»
Потери были просто жутки.
Застряв в «Испанской мясорубке»,
Наполеон губил людей
Для воплощения идей,
Увы, ненужных никому
И ясных одному ему…
О, если бы он знал заранее,
О том, что ждет его в Испании…
Испанцы — это не французы:
«О, просвещение!», «О, музы!»
Сегодня на руках вас носят,
А завтра вашей казни просят.
Французам — пышность, роскошь, блеск!
Испанцам чужд весь этот треск:
Неукротимы и серьезны,
И искреннее религиозны,
Земные блага презирают
И чужакам не доверяют.
Простой и яростный народ
За Родину свою умрёт.
Им на штыках несут Свободу?
Несут испанскому народу?
Испанцам вовсе не нужны
Химеры вражеской страны!
Запретом Инквизиции
Наполеон позиции
Хотел упрочить. Этот ход
Не оценил простой народ.
Повелевает Бонапарт,
К Мадриду чтобы шёл Мюрат.
Испанцы яростно дрались,
Хотя их короли сдались.
Льстил Бонапарт себя надеждой,
Что снова будет всё как прежде.
Победы, мол, недалеки:
Как русские, как пруссаки,
Как австрияки, итальянцы,
Капитулируют испанцы!
Он прежде бился с королями,
Их армиями и войсками.
А здесь за Родину свою
Испанцы падали в бою:
Хозяева и батраки,
Крестьяне, жены, старики.
Чтоб миру силу показать,
Решил ни в чем не уступать
Испанцам бравый Бонапарт,
Но был печален результат:
Испания горит при нём
Перебегающим огнём.
Никто не сдался в плен! При том,
Стал крепостию каждый дом,
Конюшня, погреб и чердак.
Никто не сдался просто так!
Они бесстрашно полегли
И плавали в своей крови –
Испанцы: жёны, малыши.
(Теперь германцев стыд душил
За то, что так легко сдались!)
Испанцы яростно дрались…
Так в Сарагосе пятьдесят
Тыщ вырежут людей — солдат,
Всех: стариков, девиц, детей,-
Французы в ярости своей.
Хоть благородный маршал Ланн
Немало крови повидал,
Рассказывали, будто он
Кровавой бойней удручён.
Мир замер в ожидании…
Забрезжил свет в Испании!
В Париже странное явленье:
«Порок под руку с Преступлением»:
Фуше и Талейран повсюду
Являлись под руку. Откуда
Взялась привязанность сия?
В союзе «крыса» и «змея»?
Какие ж всё-таки процессы
Вдруг сблизили их интересы?
Им стал Наполеон претить.
«Его пора остановить!»
Ах, Талейран! Какой работник!
Он в Австрию шлёт писем сотни,
Совсем не ест он и не спит:
Доносы в Австрию строчит.
Неутомимый Талейран!
«Интригами набит карман»…
Австрийцы тайно ликовали.
Они отлично понимали:
Наполеон теперь рукой
Мог драться только лишь одной.
Ему ведь половину войск
Держать в Испании пришлось.
Беда грозила с двух сторон.
Решает Александра он
На встречу в Эрфурт пригласить,
Проблемы эти обсудить.
Там целых восемнадцать дней
Друг другу льют они елей,
Потоки льстивых фраз и слов:
Союз их — это Дар Богов
Хотя и невозможно скрыть:
У каждого своя корысть.
На Эрфрутских переговорах
Порою возникали споры.
Как для Кобенцля, как — то раз
Наполеон концерт задаст:
Он шляпу на паркет швыряет,
Её и топчет, и пинает….
Но хладнокровен Александр:
«Вы дерзки, ну а я — упрям!
Спокойно будем рассуждать,
Иль разговор пора прервать».
Доволен был Наполеон,
Что Александр не прост! Как он!
Хоть мил в общении и хорош,
А фразами не проведёшь!
Да, мастер в этом деле сам
Был, Император Александр.
Их отношения — бравада.
Свет Гения на Александра
Упал, блеснул, как на воде…
Так и не сверкнула бы негде
Собой натура ретрограда…
Он приобрёл свое значенье,
Купаясь в этом отраженье.
А за спиной Наполеона
Переговоры незаконно
Ведёт коварный Талейран,
«Интригами набит карман».
Он с Александром в сговор тайный
Вступил, конечно, не случайно.
Советы он давать мастак,
Обычно, не за просто так.
Царю нашёптывает он:
«Безумен, де, Наполеон.
Ну, сколько можно войнам длиться
Для Европейского единства?»
Что ж? В Александра интересах
Предательство «хромого беса».
Его не выдал Бонапарту,-
Стал Талейран агентом платным,
И неустанно он твердил:
«Монарх французов им не мил,
Ведь деспотом «спаситель» стал,
Когда взошел на пьедестал!
Его награды не нужны.
Его деяния страшны.
Народ французский просвещён.
А кто такой Наполеон?
Косноязычный корсиканец,
Французам вечный иностранец!
Вам, Александр, французы рады!
Ему Вам бросить вызов надо.
О, русский царь! Лишь Вы один
Европе — вождь и господин!»
Советы Талейран давал,
А Александр на «ус мотал»:
«Империя не так прочна,
Как с виду кажется она”.
Заметив перемены в нём,
Решил тогда Наполеон:
Шутил нескромно маршал Ланн,
И вот обижен Александр…
О, если б Александр открыл,
Что за спиной хромец творил,
Как искренность и дружбу он
Ценил бы в нём, Наполеон.
Но проницательность хромца-
Ему опора до конца!..
Характером фальшивый сам,
Его не выдал Александр.
Формально снова подтвердили:
Союз с Наполеоном в силе.
Но в крепость этого союза
Уже не верили французы.
Над всей Европой флаг трехцветный,
Но дух мятежный незаметно,
Сквозь все кордоны проникал.
И каждый глубоко вдыхал,
Дух карбонариев итальянских
И дух гверилии испанской —
Все протестуют! Срочно меры
Пора принять! Одни химеры
В политике Наполеона.
Французы ропщут, всё резонно.
Буржуазия и крестьяне,
Которые молчали ранее,
Теперь открыто заявляют:
«Довольно войн!» и вопрошают:
«Где наши дети? Забирает
И никогда не возвращает
Их армия из года в год!»
Мириться не желал народ.
Такое напряженье сил
Уже никто не выносил.
Кто Бонапарту услужил?
О Талейране доложил?
— Вы — вор! Мерзавец! Вы вовек
Презренный самый человек!» —
Кричал ему Наполеон.
Тираду завершает он:
«Являетесь в моих глазах
Вы грязью в шёлковых чулках!».
Наполеон негодовал,
Что Александр не рассказал
О подлой выходке хромца.
Кому же верить до конца?!
1809 года
Сорила Англия деньгами,
В Испании пылало пламя,
Ограбленные пруссаки
Точили в ярости клинки.
И Австрия зашевелилась:
«Приставить к горлу нож» решилась.
Однако и на этот раз
Разбит был Император Франц.
Повержены австрийцы ниц.
Ваграм — второй Аустерлиц.
Убиты тысячи людей,
И гибнет лучший из друзей.
На смерть раненьем обреченный,
Ланн, на руках Наполеона,
Что думал, всё в глаза сказал,
Он Бонапарта умолял:
«Скорей заканчивай войну!
Не то отправишься ко дну…
Ты к славе ненасытен, жаден,
Неблагодарен, беспощаден!
Тебе всесильнее не стать
Любовь ты можешь растерять…
И умирающему брату
Ты мысли горькие и правду
Прости! Ты жертвуешь людьми!
Ты отдаляешься от них.
С тобой останутся льстецы,
Отъявленные подлецы…
И если дни беды придут,
Тебя обманут, предадут!»
Не отвечал Наполеон,
Молчал, обнявши друга он.
17 ноября 1809 года
Его счастливая Звезда
Не покидала никогда.
Она опять его спасла,
Кинжал убийцы отвела.
Во время смотра войск в Шёнбрунне
К Наполеону рвался юный
Студент с посланием в руках.
Он был обыскан, и в полах
Его добротного пальто
Был найден нож: так это что?
Хотел убить Наполеона?
Намеренье определённо.
Штапс к Бонапарту приведён,
И сразу же допрошен он:
— Могли б Вы обещанье дать
Так никогда не поступать?
Штапс, не раздумывая долго:
— Убить Вас почитаю долгом!
— За что убить? Ответьте мне!
— Несчастия моей стране
Приносите. Вы сами — Зло.
Пусть Вам сегодня повезло,
Но Вас убить необходимо!
Ответил непоколебимо
Юнец семнадцати годов, —
— И нож для Вас всегда готов!
Мальчишка так неустрашим,
Никто не властен был над ним:
Ни дружественная рука
Наполеона, тот слегка
Был даже тронут молодцом
И нищей гордостью при том.
Быть может, вспомнились Валанс
И рваные перчатки враз?..
Ни дула ружей: Всё, расстрел!
Штапс непоколебимо смел.
И вспомнит Бонапарт не раз
Тот твердый взгляд, тех ясных глаз.
Мысль неприятная закралась:
Убили б, власть кому б досталась?..
Но Новый Шёнбруннский трактат
Усиливал его диктат:
Земель огромные районы,
Флоринов сотни миллионов,
И, как австрийцы не хитрили,
Войска им вдвое сократили!
Платила Австрия с избытком
За неудачную попытку
Наполеона победить,
Мир от него освободить.
Под властию Наполеона
Народа сорок миллионов
Различных наций. Тот народ
По «Кодексу» его живёт.
Казна растёт и процветает.
Чиновничество помогает
Трудолюбивому народу
Блюсти порядок и свободу.
Династия Наполеонидов
Напоминала пирамиду.
Ее вершина — Бонапарт,
А в гранях шли за братом — брат.
И мать и сёстры с той поры
Возглавили свои дворы.
Мир долгожданный пробудил
Поток энергии и сил.
А что же так питало их?!
Из всей Европы кладовых
В Париж рекою золотой
Стекались деньги той порой.
Экономический процесс
Имел значительный прогресс,
И говорили все подряд:
«Империя — цветущий сад!»
За годы мудрого правления
В стране великие свершения.
Париж прекрасней, чем всегда.
Вставали новы города.
Дороги Францию связали
С Испаньей, Польшею, Итальей.
Могуч великий наш язык,
Но пред его Величием сник.
Нет слов, чтоб описать расцвет,
Что стал вершиною побед.
«Воображенье миром правит!»
И он такие цели ставит,
Что всякое воображенье
От этих целей в восхищенье.
Французов за собой позвав,
Им будущность обрисовав,
Как ловкий «продавец надежд»,
Увлек учёных и невежд.
И вот теперь его держава
В величье мощи, блеска, славы.
Кому всё это завещать?
Наследник нужен. Где же взять?
Всем восхищал Наполеона
Евгений — сын его приёмный
Хоть воспитание его —
Походы, больше ничего.
Он благороден от природы,
В нём чувствуется та порода,
Которая за идеалы
На гильотине погибала.
Но крови Бонапартов в нём
Ни капли нет при всём при том…
Хоть воспитание его —
Походы, больше ничего.
Он благороден от природы,
В нём чувствуется та порода,
Которая за идеалы
На гильотине погибала.
Но крови Бонапартов в нём
Ни капли нет при всём при том…
От Жозефины от своей
Ждать не приходится детей.
И мать покоя не даёт,
Что нужен, стало быть, развод.
Но муж заверил Жозефину,
Что огорчаться нет причины:
Решенье найдено задаче
И кажется ему удачным:
Наполеонового брата,
Луи, с Гортензией сосватав,
Детишек их усыновить,
Чтоб им наследниками быть.
И лишь одно не учтено:
Любви той паре не дано.
Уж шепчутся со всех сторон:
«Гортензией сынок рождён…
Наполеон — его отец!
Луи озлобился вконец…
Ах! Ангел маленький в пять лет
Покинул этот грешный свет.
Был брат Луи— совсем не гений,
Источник вечных затруднений,
По всем делам он гневно спорит,
Наполеона беспокоит
И вечно не согласен с ним…
Отрёкся и уехал в Рим.
Проблема вспыхнула опять.
Наследник нужен, где же взять?!
Есть выход лишь один — развод,
Он новую жену возьмёт.
Увы, но истина права:
И сердцем правит голова.
Вот Бонапарт признал публично:
«Хоть глубоко страдает лично,
И всё ж на этот шаг идёт
Для блага Франции — Развод».
Сиянье трона, муж любимый, —
Всё отнято у Жозефины.
Тюрьма и ожиданье смерти
Так не были страшны, поверьте!
На что ей без Наполеона
Ее дворцы и миллионы?
Аттила брал насильно в жёны
Любую деву из пленённых.
Сестру Российского монарха
Не отдали за Бонапарта…
(Ведь за спиной Наполеона
Давай советы неуклонно
Хромец хитрейший Талейран,
Интригами набит карман:
Совет Талейран давал,
А Александр их принимал:
Задумал Бонапарт жениться…
Не отдавать ему сестрицу!
И Александр твердил, что мать
Должна решение принять).
Так, долгой раздражён игрой,
Наполеон решил к другой
Посвататься. Молниеносно
Пришло решение вопроса:
Согласье Австрии на брак
Даёт на риск свой и на страх
Посол австрийский Шварценберг.
И Франц того не опроверг.
Все в Вене брак эрцгерцогини
Приветствовали по причине:
Собою жертвуя, она
Спасти монархию должна!
А как Париж на то смотрел?
От возмущения кипел!
Да что же вытворяет он!
Взял снова и возвёл на трон…
(Прошло всего пятнадцать лет,
Как казнена «вдова Капет».
Её племянницу Марию?!
В Париже толки шли такие:
Ужель вновь австриячке власть?!
Рекою кровь за что лилась?!
Наполеон не рисковал:
Он в Нотр Дам не выезжал,
Венчался в Лувре. Ведь по слухам
Союз сей был, как оплеуха,
Как оскорбление всем павшим,
Боровшимся с режимом страшным…
Наполеона новый брак
Непопулярен, это факт.
Да и родня ужасно злится:
Теперь ей надо потесниться,
Дать место габсбургской родне.
О том ли думали оне?
Совсем иные были планы
У Бонапартовского клана.
Наполеон с младой женой
И сам помолодел душой.
Он ничего не замечает:
Сыночка на руках качает!
Златые пчёлы в Тюильри
Пурпурный бархат берегли.
За годы мудрого правленья
В стране великие свершенья.
Команда старилась… он сам,
Привыкший к разным чудесам,
Стал постепенно забывать,
Как мог не есть, не пить, не спать,
Трудиться сутки напролёт
Он видел: Франция цветёт!
Буонапарте ликовал.
Сбылось всё то, о чем мечтал.
Казалось, были у него
Все основания для того:
Не зря развёлся с Жозефиной.
Женился — обзавелся сыном!
С рождения сын его при том
Зовется Римским королём…
Союз с старейшим родом в Вене.
Династия новая на сцене.
И императорская власть,
Быть может, хватит воевать?
Цель жизни всей его и битв,
Европу всю объединив,
Такое общество создать,
Чтоб никогда не воевать.
Все! — до вторжения в Испанию —
Оборонительны кампании.
Он, благородством упиваясь,
«Приобретал, обороняясь».
Пусть с обывательской позиции
Виной всему его амбиции –
Амбиции Наполеона!
Сам он считал не без резона,
Что всякая причина войн:
Бой Нового со Стариной.
Да, Франция осознавала,
Как хорошо иметь вассалов:
Кольцо республик молодых,
Чтоб что угодно брать у них!
Всё стало Францией единой.
Однако же необходимо
При общем Равенстве и Братстве
Слать Франции свои богатства!
Буонапарте ликовал,
Сбылось всё то, о чем мечтал…
Характер у него менялся.
Он к сорока годам раздался
Пустяк малейший раздражал,
Он днём нередко засыпал.
Стал вялым он и осторожным,
Лев сонным стал, и не возможно
Уж было и предугадать,
Когда и где он будет спать.
Необычайно прозорливый
И с интуицией счастливой…
Но как бы гений не блистал,
И он ошибки совершал.
Он принимается мечтать,
И человечество спасать,
Внимания не обращая,
Того же ли оно желает.
Цель жизни всей его и битв
Европу всю объединив,
В единой дружеской семье
Воздвигнуть Штаты: СШЕ.
Везде стоят его войска,
Весь континент в его руках.
Один лишь остров непокорный
Сопротивляется упорно.
Континентальная блокада —
Вот то, что непременно надо,
Чтобы Коварный Альбион
Пришёл к французам на поклон…
Свои очертаны границы
Не лучше ли в них укрепиться?
Нет! Англичане втихаря
Торгуют с русскими, а зря!..
Какая право же досада:
Континентальная блокада
Вредит французам! К огорченью
В Европе спало потребленье…
Кому? Кому теперь продать,
Что Франция могла создать?
Изделья ювелиров знатных,
Лионский шёлк, немурский бархат,
Седанские сорта сукна,
Тончайшие из полотна?
И мебель выделки чудесной
Сент-Антуанского предместья?
Европа вся разорена,
Вся эта роскошь не нужна.
Ну, где, скажите, денег взять,
Чтоб эту роскошь покупать?
Не сбывши в Англии сырьё,
Как деньги получить её?
И экономика всех стран
Обречена без англичан!
Жизнь опровергла все решенья
По Альбиона удушению.
Континентальная блокада
Вредит французам. Вот досада!
То со своей идеей он
Виновен, лишь Наполеон.
А на кого теперь пенять?
Что ж, Бонапарт предугадать
Сего, увы, никак не мог,
И это горький был урок.
Теперь же он подозревал,
Что страшный кризис назревал:
«Страшнее всякого сраженья
Голодной массы возмущенье!»
Совсем, как и при Людовике,
Народ страдал в стране великой,
А новоявленная знать
Об этом не желала знать:
«Пусть производят вина, ткани,
А мы поддержали их деньгами!»
Так что ж Французская держава,
Та, что звалась Имперьей Славы,
На деле не существовала?
Там царство «деспота настало»?
Уж кризис ширился и рос,
С ним безработицы вопрос,
И, значит, голода рабочих…
А Александр, между прочим,
Пособничествует британцам,
Чем и уничтожает шансы
Поставить оных на колени,
Как то давно замыслил Гений.
Он знал, что русские плутуют
И с англичанами торгуют,
А те товары из России
Затем в Европу провозили.
Раз кризис Францию трясёт,
Предъявим — ка России счёт…
Счёт Александра набегал:
— Сестру он в жёны не отдал,
Хотя и говорил, что мать
Должна решенье принимать.
— Тильзитский договор притом
Был нарушаем каждым днём.
— И новый повод для забот
Принёс одиннадцатый год:
Ввёл Александр вдруг тариф
На роскошь, жёстко утвердив,
Без обсужденья! Этот «дар» —
Прямой предательский удар.
Континентальная блокада
Вредила русским, было надо
Рубль поднимать — который пал,
Четвертаком за войны стал…
— А так же русские вполне
Уже готовятся к войне.
Лукавый » византийский сфинкс»
За это должен заплатить.
Пора отправиться в Москву
И предъявить счета ему!
Нужна не русская земля —
Покорность русского царя,
Совместный с русскими рывок
На Индию, отбить Восток
У ненавистных англичан
И стать властителем всех стран…
Ведь с кем бы он ни воевал,
Он с Англиею враждовал.
Одна нелепее другой
Причины были, но войной
Решил идти Наполеон,
Хоть чувствовал, что обречён.
Поход свой звал «последний акт»,
Что вправду оказалось так.
Наполеоновские планы:
«До Волги бегать я не стану!
Возьму Смоленск, потом Москву,
А после Петербург возьму.
Ударю в сердце! По Великой
Москве, странный и святой,
И суеверный русич дикий
Безропотно пойдет за мной».
К весне двенадцатого года
Приготовления к походу
В Россию уж завершены,
И всё готово для войны.
«Самой России в том вина:
Бесчестье или же война
Нас заставляют выбирать,
И значит надо воевать!»
Есть для победы всё, что надо:
Полмиллиона войск! Армада.
Судьбы напрасны все старанья,
Послала предзнаменованье,
Чтоб катастрофу отвратить:
На Русь не надобно ходить!
Наполеона не унять,
Он не желает понимать.
В Иванов день солнцестояния
На очень близком расстоянии
Смотрел на русский аванпост.
На Неман рок его принес.
Был Неман русскою границей.
И надо же тому случиться:
Вдруг наземь пал Наполеон,
Конём внезапно сброшен он.
И вымолвил один солдат:
«О, повернули бы назад
Немедля римские отряды!
Знамению поверить надо!»
Но корсиканец суеверный
Вдруг пренебрёг приметой верной,
Как будто к катастрофе рвался!
Не знал страны, куда собрался…
И всё перевернув до срока,
Войскам своим о воле рока
Он в манифесте объявил,
О скрытой власти тайных сил:
«Солдаты! Рок влечёт Россию,
Пред нашей Армией бессильной.
Пускай её судьба свершится!
Она Французам покорится!»
В противовес браваде сам
Воззвал к России Александр.
Он к мистике не прибегал,
А просто, искренне сказал,
Взывая к своему народу:
«Спасём Отечество! Свободу
И Веру предков защитим!»
И каждый русский сердцем с ним.
