Вторженье началось с рассветом.
Дивизий боевых при этом
Шёл нескончаемый поток,
Лишь раздавался топот ног.
Чрез Неман брошены понтоны,
Полков развернуты знамёна.
О, Русская земля! Беда!
Явилась с Запада Орда!
Огромной свитой окружён,
Не замечал Наполеон:
Пустынна Немана земля,
Убоги жалкие поля.
Природа чахлая бедна.
Зловещей кажется она.
Буонапарте размышлял:
«Кто лучший русский генерал?
Пожалуй, что Багратион…
Пока неясно, где же он.
Был Беннигсен побит не раз,
Кутузов не у дел сейчас…»
Да, в русской армии вначале
Нет вовсе единоначалия.
Барклай сдаёт за градом град,
И тем доволен Бонапарт,
Активен, весел, счастлив, бодр.
Ведь русские бегут! Позор!
«У этой дикой стороны
Нет правил даже для войны…
Рабы пустыни ледяной
Готовы жертвовать собой…
В крови, как у испанцев, жар…»
Повсюду враг встречал пожар!
У многих русских в головах
Недоумение и страх:
— Да что же с армией такое?
— Что ж не дают французам боя?
— Какое, право, униженье!
— Позор! — такое отступленье…
Наполеон и сам дивился.
Он к битве всей душой стремился,
Сойтись хотелось с грудью грудь.
Как страшный сон российский путь…
Увы! Но только «скифский бой»
Спасителен в стране большой…
Будь проклята, беда лихая!
Люд русский, все уничтожая,
Шёл вглубь страны, сжигая кров:
Не осквернит орда врагов
Селенья наши и мосты.
Лишь обгоревшие кусты
Встречали армию злодея,
Которого гнала идея
Неясная простым умам…
Он чётко не сказал бы сам,
Зачем идёт он на Москву,
Мстить за предательство? Кому?
Не мог же думать Бонапарт,
Что Александр ему, как брат.
Не раз он убеждался сам,
Как Александр бывал упрям.
Царь русский непоколебим —
Нет в мире места им двоим.
Теперь таков его резон:
Отступит до Камчатки он.
«Иль я! Или Наполеон!
Я первым меч не вынимал.
В душе я Богу клятву дал,
Что в ножны меч тогда вложу,
Когда победу одержу!»
Войска, что вёл Наполеон,
Как динозавр былых времён:
Что делал хвост, о том едва
Бывала в курсе голова.
Состав у армии таков:
Примерно двадцать языков.
У этой разношёрстной силы
Внутри проблем немало было…
Не сон кошмарный — явь и быль:
Грязь, комары, жара и пыль…
Как будто на Голгофу шли.
Зачем в Россию их вели?
Разваливался сам колосс, —
Его губил огромный рост.
Как прокормить сего гиганта?
Как ни старались интенданты,
Раздать пайки не удавалось.
Всё, что годами накоплялось,
(Запасов всяческих хватало!)
При перевозке исчезало:
Разграблено, украдено,
Потеряно, — не все ль равно?!
Из тех людей, кто говорил,
Что думал, — честно, а не льстил,
Был Коленкур, Бертье, Нарбонн,
Не слушал их Наполеон.
Они предупреждали хором:
«Чтоб не покрыть себя позором,
Французам надо окопаться
И вглубь России не соваться!»
Врага нагнать не удавалось.
А в деревнях не оставалось
Ни провианта, ни домов,
Ни самых старых стариков.
Наполеон своё твердит,
Что он на «правый бой» спешит.
Он должен общество создать,
Чтоб никогда не воевать…
«Бездействовать — погибнуть значит!
Вперёд! Вперёд! Нас ждет удача!»
Французам нужен проводник,
Чтоб вывел к русским напрямик,
Но ни души нигде не видно,
Калек хотя бы, инвалидов!
Догнать войска не удавалось,
Надежд все меньше оставалось
На генеральное сраженье.
Во службах всех пренебреженье
К обязанностям и делам:
Пусть всё летит ко всем чертям!
Наполеон попал в тупик.
Французы думали, блицкриг!
Чем дальше были вглубь страны,
Тем очевиднее ясны
Наполеону и маневры,
И планы русские. Резервы
Французов так истощены
Без боя, битв. Обречены
Погибнуть тысячи людей
За воплощение идей…
Не ясных в мире никому
И нужных одному ему.
Всё рушилось! Но к удивленью
В том было даже облегченье.
Как будто хаос приведёт
К освобожденью от забот.
Да, с продовольствием беда
Так, как нигде и никогда:
Чтоб падших лошадей съедали,
И воду в лужах набирали…
Не по нутру им эта жижа!
Клянут гурманы из Парижа.
Они с надеждой мародёрам:
— Пошарьте по окрестным сёлам!
— Да нет ли где яиц, муки?!
Найдут лишь вилы и штыки.
Отряд казачий ли нагрянет,
Или набросятся крестьяне,
Побьют отважившихся в раз,
Да и исчезнут в то же час.
В подобных вылазках немало,
Что день французов погибало.
И Коленкур в воспоминаниях
Такие делает признанья,
Слезу пуская:… как же жаль,
Загнав в неведомую даль,
Их и не кормят, и не поят…
Есть правый суд! Он успокоит
Амбиции. Еще немного,
И да свершится Воля Бога!
Но кто представить только мог?
Здесь ливни, грязь и нет дорог!
Фальшивых денег — не берут.
Свои селенья сами жгут.
Здесь, как в Испании народ,
За родину свою — умрёт.
Там короли сдались безгласно.
Здесь царь Российский вместе с массой
Народной, связан с ней душой, –
Готовы на смертельный бой.
Стратегия бессильна здесь.
Без боя пала войска треть…
С питаньем худо, вспыхнул тиф,
Сто тридцать тысяч поглотив
Французской армии солдат,
Что угодили словно в ад.
Ведь раненым и заболевшим
Нет даже помощи малейшей:
Врачей, хирургов слишком мало,
И их, увы, не доставало.
Такого положенья войск
За двадцать лет не привелось
Наполеону наблюдать,
Не мог он это отрицать.
В нём «пёс сомнения» ворчал,
Что в результате ждёт провал.
Однако, войска вид, парады,
Мюрата льстивые доклады
Могли исправить настроенье
И приводили в опьяненье…
Бой навязать не удавалось,
Всё меньше войска оставалось.
До Витебска дошли тыщ двести.
«Вперёд! Вперёд! Нельзя на месте
Сидеть!» Нет в войске дисциплины!
Куда идти? Необозримы
Просторы этой стороны,
Где умирать обречены
Несчастных тысячи людей
За воплощение идей…
Бой за Смоленск был бой кровавый.
Всё, что могло гореть — пылало.
Французы там приобрели
Лишь дым пожарищ и нашли,
Что вновь победа «без плодов»[38] —
Итог их дьявольских трудов.
Вновь стали русскою землёю
Великой Армии герои,
Не меньше тысяч тридцати.
Барклай смог войско увести!
На чьей он стороне играет?
И почему всё отступает?
«Подлец, мерзавец, тварь Барклай[39]…»
Он знает только: Отступай!
Помещики негодовали.
Молву такую распускали:
«А вдруг как корсиканец бравый
Отменит крепостное право?
Как и во всех других краях?»
Обуревал законный страх.
Но чем опаснее опасность,
И чем злосчастнее злосчастность,
Тем был упорней Бонапарт,
Как будто испытаньям рад.
Хоть иногда сдавали нервы:
Не мог он странные маневры,
Как ни старался, объяснить…
На Русь не надобно ходить!
А русские всё отступали
И вглубь страны их увлекали.
Горячие слова царя
Летели по стране не зря.
Барклай блестящий был стратег
И мужественный человек,
Увы, но викинг хладнокровный
Не понят был страной огромной…
Здесь нужен этакий герой,
Понятный всем, доступный, свой.
И «старый лис» Кутузов был
Посланником небесных сил.
Он дух народа поднимал:
Злодею гибель возвещал!
Сплотила русских цель одна —
Отечественная война!
Патриотизм пылал в сердцах,
Всё истребляя при врагах:
Вот новость добрая: Кутузов, —
Командующий! Он французов
Побьёт! Он свой, он не Барклай,
Что только знает: Отступай!
И наконец-то под Москвой
Французам дать решили бой.
Французам эта новость — радость.
Исход победный, им казалось,
Быть должен в битве под Москвой.
Победный! Никакой иной.
Кутузов выбрал поле боя.
Поставил армию стеною:
На юге, у Бородина —
Барклая и Бородина,
Раевский в центре, у редута;
На север — Корфа, Богговута.
За флешами ложбина снова,
Прикрыта корпусом Тучкова.
Кутузов дух умел поднять:
«Как с молодцами отступать?!»
Уверенность в его словах
Все страхи обращала в прах.
Спать было никому невмочь,
В отчаянном веселье ночь
Француз проводит у костров:
Кто байки был травить готов,
Кто пел, и ветры разносили
Напевы, чуждые России.
Что это?! Отголоски эха
Доносят хохот, взрывы смеха:
Рассказывает кто-то лихо…
Однако, в стане русских тихо.
Молились русские солдаты…/Зря радуетесь, супостаты!
Точили русские штыки,
Острили русские клинки.
Казалось, сотни биваков
Мерцали между облаков.
В них отражался блеск огней…
До горизонта на земле
Костры… И тысячи солдат
Назавтра с неба поглядят.
И под покровом новой ночи
Никто смеяться не захочет.
Заря алела над полями.
Лишь солнца диск меж облаками
Возник, вскричал Наполеон,
Как чародей, взывает он:
«Сияй! Светило Аустерлица!»
Однако же не повторится
Тот день, когда он разгромил
Союз всех европейских сил.
И сорок семь из генералов
Закат уже не повстречало.
Род человеческий таких
Не знал в веках жестоких битв.
Там в плен не брали, а потери
Тыщ сто, и то по крайней мере.
Пал в битве под Бородиным
Багратион, что был любим
Россией всей, и звался он
В войсках: Бог — рати — он…
Орудий тыща грохотала,
Земля дымилась и дрожала.
Явившись, смерть не разбирала,
Где рядовые, генералы
И на куски рвала подряд
И офицеров, и солдат.
Как огнедышащие звери,
Орудия в дыму ревели.
Клубилась гарь со всех сторон…
Всё поле исторгало стон,
А барабанов дробный бой
Сливался с пушечной пальбой.
Сто тысяч полегло людей
В тот страшный и великий день.
И вот уже как двести лет,
Кто победил, ответа нет.
Но разбуди хоть среди сна,
Прочтёт строку «Бородина»
Любой российский гражданин,
Что и сейчас звучит как гимн
Бессмертью, храбрости, любви
К Отечеству. Там не смогли
Европы силы превозмочь
Российских войск и дух и мощь.
Теперь по тем дорогам мчась,
Со скоростию двести в час,
Я думаю: не так давно
Здесь были Ней и Удино…
Привёл их «маленький капрал»,
Россию победить мечтал.
Он двадцать лет, храним Звездою,
Народов управлял судьбою.
Но как бы гений ни блистал,
И он ошибки совершал.
Он не дооценил народа,
Которому нужна свобода,
Нужнее жизни и закона
И «Кодекса» Наполеона…
Когда тебе за пятьдесят,
Понятно, двести лет — пустяк!
О, как ярка и как нежна
Трава полей Бородина!
Мы с замирающей душой
Бываем часто здесь с тобой,
О битве помня до сих пор…
Случайно ветер разговор
Французской речи донесёт, —
Могилы кто-то стережёт
Своих, погибших в битве той,
Французской «битве под Москвой».
Увы, но Александр считал,
Кутузов битву проиграл.
Предвидя гнев государя,
И без согласия царя
Кутузов духу смог набрать:
«Приказываю отступать!».
На плечи старика, увы!
Легла трагедия Москвы.
Кутузов сдал Москву без боя.
Кто мог предположить такое?
Кутузов верил — победим,
Лишь если войско сохраним…
Наполеон был убеждён,
Что победитель только он.
Но не дано его речам
Дать крылья новые войскам…
Наполеон понять не мог:
Обычно — подведён итог
Быть должен, подпись соглашенья,
Затем бывает оглашенье.
И к списку всех его побед
Бородино должно вослед
Вписаться! Почему же нет
Ни одного парламентёра?
Нет предложенья договора?
Какой — то должен быть итог?
Хоть перемирия глоток!
У этой дикой стороны
Нет правил даже для войны!
Наполеон был удивлён,
И результатом удручён…
Не мог понять он, почему
Идет Кутузов на Москву?
Зачем сраженья не даёт?
И что французов дальше ждёт?
Кутузов сдал Москву без боя.
Кто мог предположить такое?
Отправлен был в Москву Мюрат
Вперёд, в разведку, в авангард.
Наполеон в Москву вступает,
В своих догадках утопая.
Он с десяти часов утра
На Воробьёвых на горах
Ждал, что посланники придут,
Ключи от града принесут.
Он от Мюрата ждал вестей
О депутации властей.
Кто близко знал Наполеона,
Заметил, как же удручённо
И неестественно бледно
Бесстрастное лицо его.
Какое разочарованье!
Напрасны были ожиданья!
Ключи от города Москвы
Ему не вручены, увы!
Итак, в Москву привёл солдат
Их Император Бонапарт…
Картина дивная была!
Сияли златом купола
В лучах сентябрьских золотых,
Прекрасней даже, чем мечты…
И отступал куда-то страх
И смрад, и ужас, ведь в глазах
Вид сотни тысяч мёртвых тел
Ещё забыться не успел.
Весь мир объехал Бонапарт,
Но не встречал столь славный град.
Пусть армия здесь отдохнёт,
Квартиру, провиант найдёт,
А император, их кумир,
Тем временем подпишет мир.
К уступкам, право, он готов:
Мир заключит без лишних слов.
А там, в Европу поскорей
Из ледяной пустыни сей.
Через Смоленскую заставу
Они вошли. Но, Боже правый!
Весь город вымер?! Тишина…
Война идет иль не война?!
В лачугах и особняках
Почти все вещи на местах,
Часы, как шли, так и идут,
А где же те, кто здесь живут?
Ушли, куда глаза глядят…
Французов видеть не хотят.
Не о таком приёме он
Мечтал, великий их патрон.
В Милане, Вене и Берлине
Слагали оды.Что же ныне?
В любой стране с благоговеньем
Его встречало населенье,
Но обывателей московских
Не видит он у стен кремлевских?
Однако же, откуда дым?
Пожар? Огонь неодолим!
Огонь! Огонь идёт стеной!
Пожар! Еще один! Другой!
Горели целые кварталы,
И пламя бешено плясало!
Ночь опускалась, но вокруг
Сиял зловещий полукруг…
Наполеон со стен Кремля
Смотрел, как заревом земля
Пылает жарко, словно ад!
Всю ночь смотрел он, говорят…
Ведь цель уже была в руках!
Но исчезала на глазах
Москва, представ сплошным огнём
И в небо уносясь смерчом…
То, что так сильно он желал,
Огонь безжалостно сжирал.
Его великая победа —
Москва обугленная эта?!
В багровом вихре полыхала
Его немеркнущая Слава?!
— Кто смел столицу поджигать?
Всех изловить и расстрелять!
Испания при нем пылала,
Но там такого не бывало.
Испанская гверилья блекла
На фоне этакого пекла.
Что там испанская гверилья?! —
В костёр столицу обратили…
Вот русских какова решимость,
Их жертвенность, неустрашимость.
Сжечь город свой Святой… И как?
Самим! Сознательно! Не враг
Поджёг мать русских городов,
А тот, кто жизнь отдать готов
За милую свою Москву,
Чтоб не досталась никому…
Пожар резвился и плясал,
И ветер головни швырял.
Казалось, самый небосклон
Колышется — так раскалён!Наполеон смотрел: Москва
Пылала жарко день и два…
Он на Святой Елене даже
Припомнит эти дни и скажет:
» В Москве б мне надо умереть,
Позора б не пришлось терпеть…»
Он из Москвы Парижем правил,
Своей привычки не оставил:
Вникать дотошно и всерьёз
И в малый и в большой вопрос,
В Петровский перейдя дворец.
Узнав, что бедствию конец,
Что пламя стало утихать,
Решает он парад принять.
Не представляет Бонапарт,
Каков в войсках его распад.
Всё, что не поглотил пожар,
Разнёс грабительства угар.
Не армия, а просто — банда.
Что за приказы и команды?!
Пожаром адским потрясён,
Француз был в зверя превращён.
Вот удивительное дело:
В огне лишь жадность не горела…
Нет, армия не отдыхала, —
Она пила и воровала!
Где пьянство — драки! Грабежам
Не так уж и мешал пожар.
Для мародёров просто рай,
В домах, что хочешь, забирай!
Как распаляет дикий жар
Пожара жадности угар…
Ну, разве эдак отдохнёшь?
Грабёж, и пьянство, и грабёж…
В пылающие переулки
Французы шли, как на прогулку.
Пограбить вовсе не грешно,
Сожрёт же пламя всё равно!
— Оклад с иконы обдери!
— Не пропускайте алтари!
— У них в Москве церквей не счесть,
Бери, что поценнее есть!
— Поделим эти погремушки,
А алтари — коням кормушки!
— Ха-ха! Лошадкам храмы-стойла!
— Они другого не достойны!
— Кресты куда?
— В обоз бросай!
— Не помещаются!
— Ломай!
— Посуда!
— Скрипка!
— Здесь картина!
— Диваны!
— Книги!
— Пианино!
Что ж, после «праведных трудов»,
Рулоны шёлка и мехов
В мешки запихивай, грузи!
— Грузи на тачки и вези!
Смех вызывает облик их:
В салопах женских меховых
Французы на часах стоят
И на награбленном сидят.
Тюки товаров: кофе, вин,
Груд сахара, ликёров…Им
Хотелось бы всё променять
На хлеб, который негде взять…
Военные купцами стали
И за бесценок продавали
Любую драгоценность, ведь
Её же не возможно съесть!
Где взять еды и фуража?
Всё нужное сожрал пожар …
Непобедимой, мощной силе
Ловушкой сделалась Россия.
Их Император — полубог
Поделать ничего не мог.
В войсках осмелились роптать:
Зачем в России воевать?
Как в опьяненье Бонапарт
От «бодрости» своих солдат:
Он верит радужным докладам,
Состряпанным дружком — Мюратом.
— А как с погодой повезло!
— В Москве теплей, чем в Фонтенбло!
Австрийцы масла подливали
В огонь, и льстить не уставали,
И «гладили по гриве льва»,
Внушая: «Франция права!»
Злорадствовал союзник бывший,
Так Меттерних считал не лишним
Сказать: «О, как слаба Россия!
А Александр совсем бессилен!
Погибло русских государство…»
Он рано проявлял злорадство.
Отличная была погода.
Октябрь двенадцатого года
Стоял, и до Березины
Остались считанные дни.
В Париж напишет Бонапарт:
«Урон московский — миллиард,
И результаты таковы, —
Нет больше города Москвы».
Он сознавал, что, к огорченью,
Всё это — преувеличенье…
Европу он оповещал,
Что вновь победу одержал.
Победу Пиррову, увы,
Страшнее гибели Москвы.
Дал трещину гранит. Скала
Обрушиться должна была.
Наполеоном решено,-
Царю отправлено письмо.
В нём Бонапарт и говорит:
«О, брат! Ты помнишь ли Тильзит?!
Поверь! Нам нечего делить.
Пора бы мир установить.
Мы можем рассуждать вполне
О добросовестной войне.
В объединённой во Европе
Царить ты будешь на Востоке,
А я на Запад возвращусь
И за свои дела возьмусь»…
Почти полмесяца он ждал,
Ответа Александр не дал.
Царь не послал ответа, нет!
Лишь грохот пушек был ответ.
России Западом не стать.
Её нельзя завоевать.
Ведь хорошо в России знали:
Французы всех пообирали.
И «осчастливлены» народы
Им дань платили год за годом
Людьми, деньгами и товаром,
«Освобождали» же недаром».
ведь мы ещё не воевали!
«Куда Кутузов отступает?
Что делать дальше? — размышляет
Великой Армии стратег, —
Зарыться, что ли в русский снег?!
Как победителем прослыть,
Остаток славы сохранить?
И дезертирство и развал…
Неужто он и впрямь пропал?!»
Был вывод у него таков:
«Нет выхода у дураков!»
Ему идей не занимать,
Решений есть хоть двадцать пять!
Так всё обдумавши стократ,
Исход замыслил Бонапарт.
И приказавши Кремль взорвать,
Уводит прочь французов рать.
Теперь читаем мемуары:
«В Москве тушили мы пожары
И мародёров разгоняли,
Страдали, мёрзли, голодали…»
А кто же вас в Россию звал?
Вы что, приглашены на бал?
На раут или званый ужин?
Был русским ваш приход не нужен!
И нечего слезу ронять,
Когда явились убивать!
Грузили сотни экипажей
Награбленной в Москве поклажей.
Они тащились еле-еле,
Обратный путь еще тяжеле.
Кутузов жару поддавал,
Чтобы француз не отставал.
И по дороге до Смоленска
Не раз «подбрасывал поленца».
За что же доблестный Кутузов
Так недолюбливал французов
И перерезал все пути?!
«Хотелось просто так уйти…»
И даже предлагали мир…
Ответил русских войск кумир:
— Мир заключить могу едва ли,
Ведь мы ещё не воевали!
Переиграл — таки Кутузов
При отступлении французов:
Шёл рядом «параллельным маршем»,
Наполеона гнал всё дальше
По разорённой по Смоленской
Дороге, не давая дерзко
Войскам голодным отдохнуть:
Обгонит, и отрезан путь!
Раевский, Дохтуров, как братья,
Французам, распахнув объятья,
Решили их не отпускать.
Зачем Россию покидать?!
Так русские со всех сторон
Приносят беды и урон!
Ведь Тормасов и Чичагов
Давили с юга на врагов.
Ползла походная колонна
По выжженной земле голодной.
Повозки шли за рядом ряд, —
На каждом ящике сидят, —
Вверху фургонов, передках,
Тряхнет — скатился! Только страх
За место за своё в ряду
Не смотрит на твою беду.
Колёса крутятся и враз
Дробят несчастного тотчас.
Здесь каждый думал о себе.
Решала всё в его судьбе
Любая кляча, — ведь глядишь! —
Ещё и привезёт в Париж.
Свалился кто-то там? Пускай!
Хоть двадцать человек, — прощай!
А следущее колесо
Безжалостно сравняет всё.
Но эти страшные видения,
Ни горечи, ни сожаления
Не вызывали у других,
Спасти бы лишь себя самих.
Теперь летело по войскам:
«Спасайся, кто как может, сам!»
Вот так по старой по дороге
Французы уносили ноги.
Всечасно мучил жуткий голод,
Но в ноябре ударил холод.
Явился «Генерал Мороз»,
Свои сюрпризы преподнёс.
Замерзло Мужество как есть,
Окоченели Стыд и Честь,
А вместе с ними Сила воли
Покрылась снегом в чистом поле.
«О, эта русская зима!
Она страшнее, чем чума!».
Обрушилось на землю небо.
От ветра слепли и от снега.
Всё в белом хаосе смешалось,
И смерть восторгом упивалась.
Нет кузнецов и нет подков,
И в гололёд итог таков, —
Упавший конь уж встать не в силах,
На лёд не опереться было.
На падших кляч, на лошадей
Набрасывались сто людей…
Настолько голод их душил,
Что каждый кус урвать спешил,
И не подумавши при том
Добить коня… рубить потом…
Все ранги, все чины равны,
Когда на глад обречены…
Конины жареной кусок
И ледяной воды глоток, —
Вот пища, если повезло.
Не каждый сунется в село:
И казаки и партизаны
С дубьём там поджидали рьяно.
А «Генерал Мороз» таков,
Что тысячи бивуаков
Покрыты трупами солдат
Замёрзших, будто просто спят…
И побелевшими губами
Они кому-то улыбались…
Тем, кто пытался их спасти,
Будил и начинал трясти,
Они шептали: «Дай поспать!
Немного! Хоть минуток пять!»
Уж им никто помочь не мог:
Последний сон… Последний вздох…
Полмиллиона войско было,
Наполеон такую силу
Привёл! А ныне как назвать
Сию ободранную рать?!
Наполеону, без сомнений,
Понятно, что не в силах гений
Народ великий победить.
На Русь не надобно ходить!
Он средь Бородина могил
Отчизны дух похоронил
По имени Непобедимость.
Была ли впрямь необходимость
Идти французам на Москву?
Отмстить хотел? Отмстил! Кому?!
Дал трещину гранит. Скала
Обрушиться должна была.
В Смоленске Бонапарт прикажет,
Немедля сжечь все экипажи.
Зачем тащить весь хлам ненужный?
Пусть кони тянут лишь оружье…
Морозный день. Березина.
Известна только тем она,
Что там закончили войну,
Кто перешёл Березину.
Их было тысяч двадцать пять,
Тех, кто пришел завоевать
Россию, иль еще зачем…
Но вот уходят и ни с чем,
Оставив тыщ пятьсот солдат,
Что вечным сном в России спят.
Березина — река узка,
Но топки хляби — берега.
Наполеон военным глазом
Прикинул обстановку сразу…
В воде по пояс ледяной,
Борясь с рекой Березиной,
Мосты саперы наводили,
А мимо проплывали льдины.
Среди солдат шагает он,
Их гений, вождь — Наполеон.
Идёт, и вид его ужасен…
(Обледенелый мост опасен!)
Он виден был издалека,
В руке березова клюка,
Он в треуголке и шинели
Идёт, шатаясь, еле — еле
И всё же он идет один.
Эскорт проследовал за ним.
В лесу коляска ожидает.
Он с Коленкуром покидает
Непобедимую Армаду.
Спешит в Париж. Скорее надо
Там снова армию создать,
Утраченное возвращать…
В Париж отправлен бюллетень,
Где даже не мелькнула тень
Стыда за тот позор, провал,
Что по вине его познал
Народ французский. Крах Империи
Уже сулит сии потери.
Воображенье парижан
Рисует мрачный караван
Полузамёрзших, измождённых,
В снегах России погребённых
Родных: сынов, отцов, мужей…
Но явь была куда страшней.
В двенадцать дней в Париж домчался.
Он в ужасах не признавался
Ни подчинённым, ни себе,
Уверенный в своей Звезде.
Он после всех событий страшных
Как будто бы в простые шашки
Партийку другу проиграл
И вновь фигуры расставлял.
Считать с Тулона: двадцать лет
Он шёл дорогою побед.
В России лишь всего одно
Явилось чёрное пятно.
Чтоб поскорей его отмыть,
Необходимо кровь пролить.
Забота у него одна:
С кем будет новая война?
Европа ли зашевелится?
Иль снова с Александром биться?
«Да русские успехом, вроде,
Обязаны одной погоде!
Оставлен с войском был Мюрат.
Отважен! Чёрт ему не брат!
Красив! Мундиры в бриллиантах.
Кавалерийскую атаку
Он лучше всех в Европе вёл.
В своем неистовстве он цвёл.
Увы, но больше ничего
Не получалось у него.
Он наряжался, как павлин,
И впрямь Мюрат являлся им.
Войска не слушали Мюрата.
Где за страдания расплата?!
Награбленное брошено…
Теперь не жди хорошего!
Не удержала б и плотина
Бандитов спасшихся лавину…
Давным-давно жена Мюрата
Сумела у родного брата,
(Она сестра Наполеона),
Napoliтанскую корону
Павлину-муженьку добыть,
Шесть лет в Неаполе чудить!
Вот Бонапарт умчал в Париж,
А здесь убьют, того глядишь…
Не удержала б и полотьна
Бандитов спасшихся лавину.
Россией потрясён Мюрат.
Бросает он своих солдат.
Ведь ждёт в Неаполе жена
И в письмах требует она:
«Скорей домой,
Пока живой!»
Он Бонапарта предаёт.
В Неаполь путь его ведёт.
Суть разгадал Наполеон:
«Из-за жены продался он!»
Ему ль своей сестры не знать?
Коварства ей не занимать!
Лишь Жозефина и Евгений
Верны остались без сомнений.
Не стал Евгений отрицать,
Что начинает угасать
Наполеонова Звезда:
» И значит нам, как никогда,
Быть нужно верными сейчас,
И помнить, кем он сделал нас».