Мобилизация идет
В стране, и сутки напролет
Решается вопрос снабженья,
Экипировки, обученья.
К весне Он войско наберёт.
Калибр, увы, уже не тот.
И кони масти не такой.
Тех, лучших, съели под Москвой.
Кентавров нет,как у Мюрата,
Что мчались тучею когда-то.
Среди вновь призванных детей
Нет злости прежних усачей.
Ах, эти новые юнцы —
Такие нежные птенцы!
За юный возраст и капризы
Прозвали их Мари — Луизы.
Вот в армии Наполеона
Опять почти полмиллиона…
Он за пятнадцать лет законно
Призвал почти три миллиона
Французов, столько ж иностранцев,
Влекомых славой ярких шансов,
Знаком им клич один: «Вперёд!».
Их Гений битв ведёт в поход…
Конец печальный намечался.
Он ненасытно к битвам рвался.
Громил австрийцев Он как ранее.
«Нашёл я сапоги кампании,
Той, первой Итальянской, и!
Мне впору эти сапоги!»
Как возгорается душа,
Когда обувка хороша.
Сапог увесистый таков —
Бьёт русских он и пруссаков.
Среди вновь призванных детей
Нет злости прежних усачей.
Они хотят войны? Получат!
О, лживый мир! Он их проучит…
Наполеон играл ва-банк.
Как прежде засиял талант.
«Он бился, словно юный лев!».
Своей реакцией мгновенной
Вернул он времена Маренго.
Победы сыпались, как град.
Но дома предан Бонапарт.
Там плёл интриги Талейран
С правительствами разных стран
О низложении Бонапарта:
Ведь Франция не виновата…
Причину с следствием без правил
Бессовестно он переставил.
Кто слышал про Наполеона,
Когда пролили кровь Бурбонов?
Когда громили Тюильри,
Наполеону — Двадцать три!
Как кровь рекой текла по плахе,
Все короли Европы в страхе…
Забылось? Франции развал?
Кто славу Франции стяжал?
Забыты разом все победы.
На одного свалили беды
При Лейпциге, однако, ясно:
Наполеон желал напрасно
Реванша. Снова тысяч сто
Погибло просто ни за что.
Домой шёл с Рейна берегов,
Ведя во след орду врагов.
Он возвращается с войны,
Разбит отцом своей жены.
Быть может, правы «ворчуны»
Они давно убеждены,
Что: «Жозефина — талисман
И счастье приносила нам!
Зачем старуху бросил он,
Женился вновь, Наполеон?!»
Похоже, Франц и впрямь не прочь
Низвергнуть собственную дочь…
Во Франции — нужда и глад,
И в том виновен Бонапарт.
Ведь сотни тысяч без причин
Убиты будущих мужчин!
Сынов, которых больше нет,
Им было по шестнадцать лет…
Страну наборы утомили,
Мальчишки раны наносили,-
Себе, чтоб инвалидом стать,
Но к «людоеду» не попасть.
Кокарда — прежде чести знак,
Уже воспринималась так,
Когда померкнул блеск побед,
Кокарда — пропуск на тот свет!
Решает Александр рискнуть:
В Париж с войсками держит путь.
Ведь Талейран прислал письмо:
В Париже ждут его давно.
В обозе прятались Бурбоны,
Они разрушат те законы,
Что кровью куплены в боях…
В стране растерянность и страх.
Народы все объединились,
Враги во Францию явились.
Союзники обед дают:
Наполеона разобьют!
И ярость пылкая в сердцах,
Зовёт их драться до конца.
Столицам всем визиты он
Уже нанёс, Наполеон.
Разбит отцом своей жены.
И Коалиция грозит
Теперь отдать ему визит.
И хоть до дыр всё зачитаем,
Но никогда мы не узнаем,
Так почему Париж был сдан?
Рассказывают, будто план
Всех переходов Бонапарта,
Распоряжения и карты
Попали в руки казакам,
И было решено войскам
Союзным прямо на столицу
Идти и своего добиться,
Не бегая по всей стране.
«Ход классный сделали оне!» —
Врагов похвалит Бонапарт
Как честный искренний солдат.
К Парижу мчал Он день и ночь,
Но опоздал войскам помочь.
И русские войдут в Париж,
Пообещав покой и тишь.
Пока сдавал Париж Мармон,
Был в Фонтенбло Наполеон.
Коль горе на сердце легло,
Друзья, отправьтесь в Фонтенбло!
А если на душе светло,
Тогда спешите в Фонтенбло!
Его тропинки и следы
Уводят в мирные сады.
Прозрачен воздух там и чист,
И пруд зеркальный золотист.
В нём тени медленно плывут.
О, кто же отражался тут?
О, Фонтенбло всегда везло!
Все так любили Фонтенбло.
Франциск, что дружен был с Да Винчи.
Об этом вспоминают нынче,
Хотя прошло полтыщи лет.
Но отраженью дела нет…
Здесь Генрихи, Второй и Третий,
Бродили по тропинкам этим.
Четвёртый Генрих от тоски
Грозил до гробовой доски
Быть в трауре по Габриель[41],
Но через несколько недель
К Марии Медичи сватов
Уж засылал без лишних слов:
Приданое ее мильон!
Таков был истинный Бурбон…
Вот от кого Бурбонов род
Происхождение ведёт.
Здесь сын его, а после внук,
Любили проводить досуг.
Здесь лес прозрачен, чист и свеж
И полон тайны и надежд.
Здесь слышен королевский рог,
Здесь сквозь ветвей единорог
Пугливой тенью промелькнёт, —
Он непорочность стережёт.
Он здесь плутает с древних лет,
А непорочных нет как нет!
Неисчислимо юных дам
Единорог перевидал.
вам улыбаются века.
Их помнит лес. Их голоса
Звенят, когда горит роса,
Горит на травах и цветах,
Как бриллианты в волосах.
Из каждой чашечки цветка
Вам улыбаются века.
Трепещут лепестки цветов,
Как весточки иных миров.
Их помнит лес. Их голоса…
Красавиц страстные глаза
Преследовали королей
Всей непорочностью своей,
Чтоб стать счастливей всех счастливых…
Стук каблучков нетерпеливых
Дорожки парка берегут.
Мы словно в зазеркалье тут.
Сквозь время, слёзы, смех, проклятья
Шуршат их шёлковые платья.
О, всем препятствиям назло
Друзья, спешите в Фонтенбло!
Какой уютной простотой
Пленяет замок небольшой!
Хоть был построен королём,
Нет пышности и чванства в нём.
Спокойным благородством дышат,
Лаская взор, крутые крыши.
Подковы — лестницы изгиб,
Увидишь и пленен, погиб…
А умиротворённый вид
Потомкам словно говорит:
«Я столько повидал, друзья,
Я понял тайну бытия,
пленяет замок небольшой!
И мне одно кристально ясно:
Любите мир! Ведь жизнь прекрасна!»
О, Фонтенбло всегда везло,
Все так любили Фонтенбло!
И Бонапартом он любим:
Прекрасен Фонтенбло, как Рим!
И Рим любим им, и Париж…
Ах, в Фонтенбло такая тишь!..
Но Бонапарт Наполеон!
И в Фонтенбло трудился он.
Поныне дивных комнат ряд
О нём вздыхают и грустят.
Камины, где огонь пылал…
Часы! По ним он узнавал,
Принять решение пора!
Он «храбрость трех часов утра»
преследовали королей
Шутливо звал тот час, тот миг,
Когда один лишь Он не спит:
Всё в замке стихло до утра.
Лишь слышен скрип его пера.
Он, как везде, работал здесь.
Стол письменный с секретом есть,
Тот стол секреты враз скрывал,
Когда Наполеон вставал.
Здесь Императора постель.
Его сыночка колыбель…
На цыпочках и не дыша,
Отец смотрел на малыша,
Когда тот предавался сну,
А днём играли с ним в «войну»:
«Мы дедушку побьём сейчас!
Идет на нас австрийский Франц!»
Как волны моря, плыл народ
Всё воет, всё кричит, орёт:
«Мир! Мир! Конец войне! Ура!»
Заборы, кровли, дерева
Бульваров, — всё покрыли люди:
«Сам Александр сейчас прибудет!»
Царь русский образом пленит,
Чарует мужественный вид.
Конь белоснежный, Марс, под ним.
Наполеоном был самим
Подарен лет так пять назад.
Не мог предвидеть Бонапарт,
Что для триумфа «брату» он
В счастливый час преподнесен.
С военной музыкою рано
Под гром немолчный барабанов
Войска идут в порядке строгом
Приветствуемые народом.
Полков развёрнуты знамёна
И публика недоумённо
Взирала: Это ль людоеды,
Красавцы, что пришли с победой?
Причём едва ни каждый русский
Свободно знает по-французски!
Угрюмы немцы и сердиты
Сквозь зубы отвечают: битте…
Река Москва подале Шпрее,
От немцев только: Нихьт ферштеен!
Ах, как изысканны манеры
Гвардейских русских офицеров…
Как были мы несправедливы:
Доброжелательны! Красивы!
Царь русский образом пленит.
Чарует мужественный вид:
Мундир кавалерийский тёмно —
Зеленый и над шляпой чёрной
Белеющий большой султан.
Всех коалиционных стран
Правители и генералы —
Такая свита окружала
Царя России, сына Павла.
Вот апогей величья, славы,
Отмщения за свою державу,
За слёзы под Аустерлицем
И за сгоревшую столицу…
Чувств Александр сдержать не мог
И дал Ермолову «щелчок»:
«А Вы считали — «простачок»!
И отчего — то парижане
Не жгли Париж и не бежали…
Они кричат царю России:
— Над нами царствуйте, Всесильный!
Мы ждали это в нетерпенье!
Мы все от войн в изнеможенье!
— Я очень торопился к вам! —
Сказал с улыбкой Александр.
— Прибыть не сразу удалось, —
Мешала храбрость ваших войск!
А на балконах, тротуарах
Теснились те, кто жизни старой
Ждал… Ждал Бурбонов возвращенья.
Они желали отреченья
Наполеона Бонапарта.
Его, царя России, «брата»…
Предвидя этакий парад,
Сказал однажды Бонапарт:
«Вели б меня на эшафот,
Не меньше б ликовал народ…»
Отважный русский партизан
Не понимает парижан
И возмущён изменой он:
Уже забыт Наполеон?
Недавно эта же толпа
Его носила на руках,
Ведь обожали Бонапарта!
А ныне сапоги монархов
Чужих неистово целуют
И их коней целуют сбруи?!
Патриотизма ни на гран!
Противна подлость парижан…
Царь русский удовлетворён
И объявил французам он,
И напечатали в газетах
О том, что всех французов пленных,
Тех, что находятся в России
Теперь на волю отпустили.
Он двести тысяч утешал
Семейств! Итак, любимцем стал
Парижа русский государь:
«О, как же добр России царь!»
Вот удивились бы оне,
Что правит Александр в стране,
Где до сих пор работный люд
Как скот на рынке продают,
Проигрывают в карты. Так,
Порой меняют на собак,
На цепь сажают, бьют до смерти.
«Рабы всё стерпят!» Уж поверьте.
А как легко царь нарушал
Те обещанья, что давал
Он подданным своей страны,
То знали лишь её сыны.
Царь в молодости восхищал
Тем, что свободу обещал
Дать крепостным и свод законов
Народу в сорок миллионов.
Прошло уже пятнадцать лет
Обещанного нет как нет.
Но Людовика царь заставил:
Тот конституцию представил
Народу Франции. Свои же
В недоумении в Париже.
Набрались воздуха свободы!-
Не уважает он народа
России! Это так обидно.
И за Отчизну просто стыдно!
За негров голос подаёт
И против рабства восстаёт.
В России продают крестьян-
Вчерашних бывших партизан!
А тысячи простых солдат
В Европе брошены кружат,
Ища дорог домой в Россию,
От ран и голода бессильны.
Блистая «ангелом Европы»,
Царь даже не подумал, чтобы
Своим героям — молодцам
Помочь. Таков был Александр.
Но это русские дела.
Европа счастлива была.
Газеты в шутку ли, всерьёз
В Париже подняли вопрос:
«Дома умалишенных вдруг
Пополнил дам прелестных круг.
Не виноват ли в этом сам
Освободитель Александр?!»
Сенат решает дело так:
Да будет «Отреченья Акт»
(Раз бедствие произошло!),
Подписан срочно в Фонтенбло.
Макдональд, Удино, Монсей,
Бертье, Левевр и даже Ней
Просить изволили, чтоб Он
Отрёкся сам, Наполеон.
(Да, громкий титул сохранил,
И остров Эльбу получил!).
Явленье их напоминало
Визит военных в спальню Павла…
Но Бонапарт не возражал.
Он править больше не желал:
«Четыре дерева куска,
А наверху лежит доска,
Зелёным убрана сукном,-
Вот то, что называют Трон!»
Наполеон ответил строго:
«Пусть будет, что угодно Богу!
Раз по всеобщему решенью,
Лишь я мешаю утвержденью
В Европе мира, объявляю,
Что я права с себя слагаю!
И к жертвам я любым готов
Для Франции, без лишних слов!»
Он акт небрежно подписал.
И каждый руку целовал
Взволнованно. Определенно
Смекая, как бы у Бурбонов
Скорей местечко получить,
Не прогадать, не упустить.
И этой ночью, говорят,
Буонапарте принял яд.
Но безуспешно, всё не так,
За что б ни взялся Бонапарт…
«Бог воспротивился», и он
Живей живых, Наполеон…
До театральных сцен охочий,
Прикажет следующей ночью
Он Гвардию свою собрать.
Не все слезу смогли сдержать
От слов его: «Прощайте, братья!
Вас в ссылке буду вспоминать я!»
Так знамя он поцеловал,
Как будто сердцем всех обнял.
«Я остаюсь в живых затем,
Чтобы известно стало всем
О подвигах моих солдат»,-
Добавил тихо Бонапарт.
И Фонтенбло прекрасный двор-
«Двор расставания» с тех пор.
Нескоро лестница — подкова
Его шаги услышит снова.
Вернётся только через год,
За месяц перед Ватерлоо.
А маленький Наполеон?
Как с Тюильри прощался он?
Кричал, цеплялся за столы,
Рыдал в истерике… Увы!
Он чуял всей своей душой,
Что не вернётся в дом родной.
С утра он видел у окна,
Что площадь Карузель полна
Карет больших, карет дорожных,
Но может быть, еще возможно
Уговорить родную мать
Их Тюильри не покидать!
Решили силу применить –
В карету принца усадить.
Тут мама! Слёзы на глазах,
В душе растерянность и страх.
И по булыжной мостовой
С своею свитой небольшой
Покинул плачущий малыш
Дождями залитый Париж.
Ах, в горестных его стенаньях
Слышны отцовские рыданья:
Уходит из-под ног земля,
Где королевство короля?
Бурбонам клятву принесут
Ней, Ожеро, Даву и Сульт.
Бертье пример им подавал, —
Он первый, кто перебежал.
Предаст и Ожеро резонно-
Стал губернатором Лиона.
Когда пора «ста дней» придёт,
Он и Бурбонов предаёт.
Отличный этот генерал,
Кого угодно предавал,
Ведь «если низок человек,
Он не исправится вовек».
Куда же удалились вы,
Неблагодарные рабы,
Обласканный мамлюк Рустам
И избалованный Констан?
Исчезли, прихватив деньжат,
Сбежали трусы, хвост поджав,
Лягнуть старались побольнее,
Кто раболепствовал доселе.
Взирая на сии измены,
Сказал Наполеон надменно:
«Твердят, я презирал людей,
И в том был прав, как и везде!»
Вернулись в Тюильри видения,
Бурбонов ненавистных тени.
В покои короля проник
Толстяк спесивый — Людовик.
Витиевата речь Бурбонов.
Нет чётких фраз Наполеона.
Вся их измученная клика
Рвалась к своей мечте великой:
Скорей вернуть свои владения.
Увы! Перераспределенье
Владельцам Новым ни к чему.
И все противятся ему.
Народ средь всяческих забот
Забыл совсем Бурбонский род.
А те все двадцать лет в изгнанье
Лелеяли воспоминанья.
Чтоб показать, что примиренье
Несёт Бурбонов возвращенье,
Пришла идея Александру:
Надеть трёхцветную кокарду
Монсьору, графу Д Артуа…
Благоразумные слова.
Не тут то было! Ведь Бурбоны
За белый цвет, определённо:
И над Парижем белый флаг
Бурбоны водрузили. Знак:
Они пришли, неисправимы
И с нацией непримиримы,
Не принимают триколор,
А революция — позор!
Бурбонов видя поведенье,
Сурово Александра мненье:
«В изгнании двадцать лет томились,
Но ничему не научились!»
Всего через шестнадцать лет
Простынет их династьи след.
И что ещё за «Конституцию»
Им завещала Революция?
Какие там ещё Права?
Права Господь им даровал!
И Право лишь одно народ
Имел: работать на господ!
Казаться ангелом не прочь
Казнённого Бурбона дочь:
Пылает ненависть в глазах
И меч отмщения в руках…
Народ, следя за жестом каждым
Вернувшихся — обескуражен!
В недоуменье! Изумлён!
И реконкистой возмущён!
Бурбонов власть на этот счёт
Озлобит сразу весь народ.
А что же ждёт Наполеона?
Ведь он отрёкся по закону:
Ему и титул сохранят
По просьбе русского царя:
Пусть брат его Наполеон,
Как Император отречён,
На Эльбе правит. Как удачно!
Жизнь эта вроде как на даче.
Оттуда Корсика видна —
Его родная сторона.
Правитель бывший всей Европы,
Прибыв на Эльбу править чтобы,
Назвал то крошечное царство
«Отдохновенья государство».
Он управляет им отменно,
И благотворны перемены.
Теперь он Эльбы суверен,
Здесь множество своих проблем.
Он встречи ждет с Луизой юной,-
Не едет. Хорошо в Шёнбрунне.
Она утешена вполне.
Как верить молодой жене?
Злорадно донесли — жена
Наполеону не верна
И дарит ласки камергеру
Приятным батюшке манером.
Был Нейперг — тайное оружье
В борьбе с Наполеоном — мужем,
И привлекателен и смел,
В своём заданье преуспел.
Так совесть очищал отец
От угрызений, наконец,
Ведь он любимое дитя
Чудовищу отдал, шутя.
( Поздней, как сообщат Марии,
Что муж окончил дни земные
Она пошлёт письмо подруге,
Мол, жаль…» Ведь как его супруге
Ей мужа не в чем упрекнуть,
И жил себе в дали бы пусть…
Здесь комары так досаждают!
Их множество, они кусают!
Она себя не узнаёт.
Как хорошо, что в храм пойдёт
Назавтра в траурной вуали…»
Пошлей Вы что-нибудь читали?
Она не стала принимать,
Что муж изволил завещать.
Ей этого совсем не нужно:
Доставил доктор сердце мужа…
И Меттерних и все австрийцы
Сим не могли не восхититься!)
Да если б Бонапарт узнал,
Про всё, то сплетней посчитал.
Таков уж был Наполеон,
В её невинность верил он.
Дела семьи обречены:
Ни сына больше, ни жены
Наполеон не увидал.
Он из газет лишь узнавал
О том, что с ними приключалось.
А Жозефина вдруг скончалась
В своём любимом Мальмезоне,
Тоскуя о Наполеоне.
Там розы колкие стеной,
Ее посажены рукой,
Цветут века, и по сей час
Их аромат пленяет нас.
Ах, Эльба остров неприметный…
Шестьсот квадратных километров.
Отсталый, но такой прекрасный!
На Корсику похож ужасно,
Но Корсика в миниатюре.
Что делать здесь такой фигуре?
Наполеон — гигант и гений —
На Эльбу прибыл для свершений…
«Европа — что крота нора!»
Здесь из воды торчит гора.
Империя невелика,-
Имеются три городка.
Высокая гора одна,
С вершиной Маунт-Кампана
Ему приглянется, и он
Решает там построить дом.
Здесь средь раскидистых ветвей
Задумчиво журчит ручей.
В густой тени петляют тропы.
Фиалки и гелиотропы
Несут прохладе аромат.
Здесь, в райском месте, Бонапарт
Часами, говорят, сидел
И вдаль на Корсику глядел.
Как переменчивы Судьба,
Друзья, политика, борьба,
Родные братья, женщин страсть…
Не изменила только мать.
Он иногда воображал,
Что крышу дома различал,
Родного домика в Аяччо,
Во сне, конечно, не иначе…
И чтоб не тратить время даром,
Писать бы надо мемуары.
Но мемуары не давались,
Событья бурно развивались,
Известия лишали сна.
Бурлила Франция. Страна
Негодовала, ведь Бурбоны
Попрать пытались все законы
Омыты кровию народной,
Законы Франции свободной!
Всё — всё, чего достиг народ,
Приобрело обратный ход.
И ясно всем определенно,
Что не исправились Бурбоны.
Удушлив лилий аромат!
А не вернётся ли назад
Известия лишали сна.
Бурлила Франция. Страна
Негодовала, ведь Бурбоны
Попрать пытались все закон
Рой резвых пчел трудолюбивый?
Он сделает страну счастливой!
Бурбонов клика повела,
Как Директория, дела.
От белого террора стонут
И проклинают всех Бурбонов
Французы… Как — то сам собой
В их памяти вставал Герой.
Герой, при ком страна цвела,
Великий, как его дела…
К весне Наполеона ждали,
«Отцом — фиалкою» прозвали,
Что непременно расцветёт
И снова Францию спасет.
Их ожидания верны.
Придет он с первым днем весны.
Так как же Бонапарт решился?
Посланник от Маре явился,
Дал обстоятельный доклад,
Что эмигранты — то творят,
Во Францию вернувшись, где
Все воспоминают о вожде.
Деревня, Армия законным
Считает лишь Наполеона.
Тем государем, что народ
Отныне с упованием ждёт.
Уже народом прощена(!)
Ему извечная война…
И сотни тысяч матерей
Простили смерть своих детей.
Правительство «на нет» свело
Все договоры в Фонтенбло.
И даже жизни есть угроза:
На Эльбе ссылка под вопросом.
Идут дебаты: «Бонапарт
Опасен близостью стократ.»
И назревал коварный план-
Сослать подальше, в океан.
Раз обязательством не связан,
Покорным быть он не обязан…
Страна измученная ждёт.
Он первым сделает свой ход.
— Я мог бы умереть в покое…
Но это было б недостойно,
Когда народ французский ждёт!
Вперёд, Наполеон! Вперёд!
Летиция на Эльбе с ним.
Её совет необходим.
Сквозь слёзы говорила мать:
«Ступай же! Будем уповать…
Молиться стану я, сынок,
Чтоб снова Бог тебе помог…»
В Порто Феррайо среди дня
Двадцать шестого февраля
Подняли тысячу солдат
На ожидавшие суда.
Зачем? К чему? Им не сказали.
Недолго же они гадали!
Явился в порт Наполеон.
С восторгом ими принят он.
В семь вечера сей малый флот
Попутный ветер понесёт
Навстречу славе и беде,
Его мерцающей Звезде…
Есть много в жизни Бонапарта
Уму непостижимых фактов.
И всех чудесней это чудо,
Пришло неведомо откуда:
Ещё и года не прошло,
Он возвратился в Фонтенбло!
Непостижимо по сей день,
Как горстка малая людей,
Ни капли крови не пролив,
Ни выстрела не совершив,
Смогли вернуть Париж и власть.
Откуда дерзость та взялась?
В чём хитрость быстрых продвижений?
Вооружённых столкновений
Избегнув, небольшой отряд
По тайным тропам дни подряд
Шёл… Бонапарт, узнав войска
Бурбонские издалека,
Вдруг отдает приказ — сюрприз:
— Держать оружье дулом вниз!!!
— И в руку левую вложить!!!
— Вам что же, надело жить? –
Вскричал Мале, полковник верный,
Один из лучших офицеров,-
— Как понимать приказ Ваш нужно?
Идти как будто безоружным?!
Навстречу армии Бурбона?!
Оправдан риск Наполеона.
Спокойно шёл навстречу он
Своим врагам. Наполеон
Нацеленным навстречу ружьям
Шагал без всякого оружья.
Когда шагов осталось пять,
Он жестом приказал стоять
Отряду. Сам вперед шагнул,
Сюртук свой серый расстегнул
И громко вымолвил: «- Солдаты!
Узнали вы меня, ребята?
И кто из вас сейчас желает,
Пусть в Императора стреляет!
Я становлюсь под ваши пули!»
Все дружно руки протянули,
Кокарды белые срывали,
Шинель, рыдая, целовали.
И грянул хором весь отряд
Ему: «Виват! Виват! Виват!»
Со всех сторон народ бежал
И в армию к нему вступал.
Военные и люд простой
К Лиону подошли толпой.
И гарнизон, и населенье
Сдались и здесь без промедленья.
Что день, то прибывало войско,
Оно росло от часу час,
Удваивалось и не раз.
С надеждою и умиленьем
Все шлют ему благословенья,
Его готовы защищать
И в армию к нему вступать.
Сплотила ненависть к Бурбонам
Всю Францию определенно.
А Людовик ушам не верит
О высадке в Жуане «зверя»:
«О, кто же короля спасёт?!».
Ней в «клетке зверя» привезёт![59]
Так «рыжий» обещал «храбрейший
Из храбрых»,[60] он же не вернейший.
Король доволен: Этот Ней
Любим и чтим страною всей!
Вот армия Наполеона
Встречает Нея у Шалона.
Записку получает Ней:
«Иди навстречу мне скорей!
Я Вас приму как на другой
День после битвы под Москвой!»
Ней саблю выхватил: «О, да!
Бурбоны сгинут навсегда!»
И вместе с армиею всей
Примкнул к Наполеону Ней.
А где он покривил душой?
Вопрос конечно не простой…
Наполеона наступление
Сдержать? Но это наводненье!
Стихия! Это весь народ,
Что за вождём своим идёт.
Пучину моря не унять!
Ее руками не разъять!
Был рад Париж определённо.
Несла Вандомская колонна
Рукой написанный плакат:
«Людовик! — пишет «Бонапарт», —
Не посылайте мне солдат!
Мне их достаточно. Ваш брат».
А как парижские газеты
Прокомментировали это?
— Первого марта пресса внушала:
«Спасайтесь! Чудовище с Эльбы сбежало!»
Назавтра воет, не жалея красок:
— «Уж Людоед подходит к Грассу!»…
Поздней:- «В Гренобле Узурпатор!»…
— «В Париж сегодня Император
(И три недели не прошло,
Как подходил он к Фонтенбло!)
Возможно, к вечеру придёт!
И осчастливит свой народ!
В столице верной встречен будет
С почётом! Сразу, как прибудет!»
— Последнее: «Наполеон
Вернулся на законный трон!»
Вообразите вопль несметной
Толпы, бежавшей за каретой.
Людьми запружены дороги:
Кидались лошадям под ноги,
Слезами счастья обливались,
Увидеть идола пытались.
Волненью массы нет границ.
У Тюильри все пали ниц.
И дальше двигаться не в силах,
Карета вдруг остановилась.
Когда огромная толпа
Его вносила на руках
Через ворота, двор громадный,
Наверх по лестнице парадной,
Зажмурился Наполеон.
С закрытыми глазами он
На волнах этих сотен рук
Вдыхал Парижа вешний дух.
И узнавал свой дом — дворец,
Куда вернулся, наконец…
Вернулся! Вновь свершилось чудо!
Европой правил он отсюда…
Он под восторженные крики
Вновь ощутил себя великим.
Казалось, отступили беды,
Вновь за спиной Крыла Победы!
Невероятное свершилось:
В триумф изгнанье превратилось!
Неодолимой силы шквал
Придёт на Францию, он знал…
Но мощной волею своей
Провластвует еще 100 дней.
Опять по три часа он спит,
Уверенной рукой строчит
Указы… планы создаёт…
Казалось, что источник бьёт
Неисчерпаемый! Однако,
Пора собраться всем монархам,-
Идти на Францию войной,
Чтоб отстоять свой вечный строй.
Опять война со Стариной.
Шёл в Вене той порой конгресс.
У каждого свой интерес.
И всё, о чём там говорится:
Вернуть бы Францию в границы
Естественные, и, конечно,
Ещё вопрос решался вечный:
Как пожирней кусок урвать!
На остальное наплевать.
От всех ходячих афоризмов
Нет толку никакого в жизни:
И «по себе» не судят люди.
Всегда,чем оправдаться, будет.
И «ворон ворону» не раз
Выклёвывал бесстыжий глаз,
А на бесхитростной «осинке»
Вдруг вырастают » апельсинки»
Беда, «кто старое помянет»,
Мол глаза у того не станет.
Но тот, кто подлость забывает,
Обоих глаз себя лишает.
Ах,Талейран! Вот «бес хромой»!
Он страны ссорил меж собой…
Вдруг ужас всех объединил:
В Париже вновь злодей царил…
Напрасно звал Наполеон
Державы к миру. Тщетно он
На все уступки был готов, —
Не слушали его послов.
Монархи писем не читали,
Упорно войско собирали.
«Он мира хочет! Лёд — горячий!
Огонь — холодный, не иначе!»
Ответ один Наполеону:
Он — враг народов! Вне закона!
Союзники обед дают:
Наполеона разобьют.
И ярость, что у всех в сердцах,
Зовёт их драться до конца.
Наполеон даёт обет:
«Мир получить путём побед!»
«Низвергнуть гения вторично,
Навеки!» — Александр публично
Клянётся. Распри вмиг
Забыты. Только войск своих
Представить Александр не смог,
Зато союзникам помог
«Железный маршал» — Веллингтон,
И в «Ватерлоо» вгрызся он.
А перед битвою всю ночь
Всё лил и лил проклятый дождь…
У Бонапарта лихорадка
Возобновилась и порядком
Его бросало в жар и дрожь,
А тут ещё проклятый дождь…
Разверзлось небо, хлещет ливень
И артиллерию по глине
Наверняка не проведёшь,
Ведь месивом всё стало сплошь…
Но к девяти часам утра
Решил, что наступать пора.
Помчался на коне к войскам,
Приказы отдавая сам.
Штабным сказал:
— Считаю, вот что:
В Брюсселе будем нынче ночью!
Кровопролитье продолжалось
Часами. Армия держалась…
Французы взяли Угумон.
Уж было думал Веллингтон,
Что всё пропало: «Все умрут!
Пускай мы все погибнем тут!»
Сам Веллингтон при Ватерлоо
Раздавлен, сгинуть был готовый,
Мечтал «лишь временно прикрыться»,
А вышло славою упиться!
Французы плотно наступали,
Но англичане умирали,
Так защищая Бель — Альянс,
Как будто то — последний шанс:
От людоеда мир избавить
И тем Британию прославить!
Позднее говорил Вандам:
«Носиться птицей по холмам
Наполеон уже не мог…»,
Что общий предрешит итог.
Он Гвардию послал вперёд,
Которую всегда берёг:
Ей даже при Бородино
Сражаться было не дано!
Но, отчего же Ней дурит?
Совсем не ясно, что творит…
Опять ослушался приказа,
Тянул, Карт — Бра не занял сразу!
Ошибка Нея и Груши
Исход печальный предрешит.
Как будто смерти ищет Ней!
Под Неем пало пять коней…
Гвардейцы бешено сражались
И, умирая, не сдавались!
Но битвы ход, её теченье
Сулит французам пораженье…
Ведь, что он только ни прикажет,
То только хуже войско свяжет.
И артиллерия мешала,
Пехоте ходу не давала…
Наполеон при Ватерлоо
Осознаёт беду. Ведь снова
Европа вся вооружилась!
И если б Франция сплотилась,
Вся: от детей до стариков.
Исход остался бы таков.
«Нет больше у французов сил!» Таков печальный вывод был.
Нет сил Европу одолеть!
Так значит надо присмиреть.
Гвардейцы бешено сражались
И, умирая, не сдавались…
Как Бога ждали полк Груши,
Тот отчего — то не спешит…
И Веллингтону нет подмоги:
Где Блюхер заплутал в дороге?
Но скоро крики пруссаков
Подскажут[62]: против двух врагов
Не хватит сил у Бонапарта…
Последняя побита карта…
Темнело. Стихла канонада.
В войсках был дикий беспорядок.
Французы молча отступали,
Куда девался вождь, гадали:
Убит на поле Ватерлоо?
Нагрянут иностранцы снова?
Как горько! Ведь того глядишь,
В крови утонет весь Париж.
Естественно, что мысли эти
Перебирал в своей карете
И их кумир Наполеон.
Покинув Ватерлоо! Он,
Отчёт отправивши с курьером
В Париж, объявит офицерам:
«В Палатах искренний отчёт
Патриотизм тот час зажжёт,
И вдохновлённая страна
Докажет, что ему верна.
Измученный Наполеон
Готов отдать и жизнь и трон,
И силу духа вновь явить,
И войско воодушевить…»
Таков души его настрой.
Он в лихорадке, чуть живой
В карете часто засыпал
И словно в летаргию впал…
(Увы, но бюллетень правдивый
Лишь ярость вызвал с новой силой.)
И вот в окно кареты он
Париж увидел, как сквозь сон…
А там смятение царит.
Народ волнуется, шумит.
Лазар Карно имеет мненье:
Общественного спасенья —
Открыть немедля Комитет,
Другого выхода, мол, нет!
Яснее всякой ясности:
Отечество в опасности!
Но отреченья ждут Палаты.
Опять предали Депутаты
И меру видели одну:
Груз сбросить, что влечёт ко дну!
Ведь в гнусности неутомим:
«Мы все погибнем вместе с ним!»
На ухо каждому уже
Успел шепнуть подлец Фуше.
«Господство кончилось «ста дней»-
Безумнейшей из всех затей!
В последний раз в Париже он,
Совсем другой Наполеон.
Он не желает больше править,
Пора политику оставить…
При Ватерлоо бой кровавый
Лишил его навеки славы,
Там закатилась навсегда
Его Счастливая Звезда…
И в Тюильри он ни ногой,
Он едет во дворец другой.[63]Он чувствует, что не здоров,
Но: «Не зовите докторов!
Как только можно горячей
Готовьте ванну поскорей!»
…»Зачем я до сих пор живу?
Ведь по вступлении в Москву
Мне надо было умереть,-
Позора б не пришлось терпеть!»
Народ был выше «слуг народа».
Он знал, кто дал ему свободу.
Хоть дело близилось к концу,
Шёл к Елисейскому дворцу
Парижский люд и люд окраин:
«Опять Вас предали! Мы знаем!
Мы здесь! Пришли Вас поддержать!» —
Народ не уставал кричать.
«Долой! Долой аристократов!
Да здравствует Наш Император!»
Сказал устало Бонапарт:
«Ещё лет двадцать бы назад
Повесить было бы не рано
Фуше, а с ним и Талейрана…»
Задумчив, тих Наполеон,
Как будто бы спокоен он.
Как будто всё решил уже
В своем уме, в своей душе.
Ни крик — народа одобренье! —
Ни трезвое Карно решенье
Не вызвало у него
В разбитом сердце ничего.
Он в пользу сына отреченье
Вновь подписал без промедленья.
Но где жена? И где сынок?
Они не с ним… и «если б мог,
Я лучше б сына утопил,
Чем в Австрии его растил!»
Стоял июнь, начало лета…
Италия, Маренго, где — то
В июне было всё… Тильзит!
Он в памяти своей скользит
По тем июням, по блестящим,
Победным, бывшим… Настоящий
Июнь переживал он снова,
День поражения, Ватерлоо…
В Россию, Пруссию ль податься?
Во Франции нельзя остаться!
Позорно для Наполеона, —
Он будет пленником Бурбона…
Наполеон свою судьбу
Доверит злейшему врагу.
Его решенье было смелым,
Как всё, что он обычно делал.
Бриг «Ястреб» на «Беллерофонт»
Наполеона отнесёт.
Он думал: добровольно сдаться,
Чтоб под защитой оказаться
Законов Англии. И годы
У очага сего народа,
Забыв о войнах, можно всласть
На лаврах будет почивать.
Как? Вдруг в коварный Альбион
Уверовал Наполеон?!
А может, сдался показать:
Подлей британцев не сыскать!
Гостеприимство обещали —
На страшную скалу сослали…
Как Прометей прикован там,
Внушая страх, своим врагам!
В его отчаянном решенье
Британцам «стыд и поношенье»
Вот приговор его врагов:
«От европейских берегов
Подальше выслать людоеда».
О! Долгожданная победа!
Пленён он, осуждён и сослан
На крошечный скалистый остров
Святой Елены, где ему
Дожить придется одному…
Жена оставила его,
И сын отторгнут. До чего
Бывают странны совпаденья,
Как будто наше проведенье
Нам неустанно указует:
Известно всё, что с нами будет!
В одной простой его тетрадке
Обыденно и очень кратко
Записано рукой подростка:
«Есть в океане малый остров
Святой Елены
Остров тот —
Вулкан потухший. Доживёт
Там до пятидесяти лет
Не каждый здоровяк — атлет.
На мёртвом на вулкане том
И «угасал Наполеон».
Когда Великий Капитан
Был изгнан в дальний Океан,
То многие тогда считали,
Что революцию изгнали.
Но краткое его правленье
Явило Мира измененье.
И новый Мир людей свободных
Направил разные народы
Искать гражданские права.
Мечта его ещё жива:
Чтобы Европа процветала
И никогда не воевала.
За двести лет объединившись
И от цепей освободившись,
Народ приветствует законы
Из Кодекса Наполеона.
Им и поныне нет цены:
Перед Законом все равны!